Этот пидор из Варшавы втюхивает нам какую-то странную «Навозник-Story Х». Звучит это все, как инструкция перед воздушным налетом на Ирак.
среда
Дорогой дневник, сегодня пани начальница, да славят имя ее ангелы в небесах, была сердитая. Пани начальница кричала на меня. Пани начальница грозила мне служебными взысканиями. Я невольно обписал брюки. Дорогой дневник, смогу ли я вывести некрасивое желтое пятно на присутственных брюках обычным порошком? Или придется прибегнуть к средству с двухфазной системой?
вторник
Бася вводит пана директора, припадая от нервов на левую ногу.
– Вот пожалуйста, – говорит она, – это наше отделение, мы тут чувствуем себя как одна большая семья, – взволнованно гундит она, а ее с трудом наложенная штукатурка с сухим шорохом отваливается с лица вместе со всей грунтовкой, как струпья лишая. – Может, кофе? А может, чайку? Или чего-нибудь сладенького? Я вас приглашаю сесть сюда, и у вас будет неповторимая возможность увидеть работу нашего коллектива, представляющего одну большую семью.
– Да, да, – подтверждаем мы с газобетонным энтузиазмом.
И тут как раз входит клиент. Иола обслужит пана клиента. Надеюсь на это. Я наклоняюсь, как будто что-то ищу в ящике стола. Да. Иола обслужит пана клиента. Иола, апорт!
– Здддравствуйте, чем могу вас обслужить, пппредлагаю обслужить вас, – блеет во всей стрессовой красе Иола.
И тут пан директор решительно подваливает к пану клиенту и категорически объявляет:
– Чем мы можем вам помочь? Вы хотите положить деньги на депозит?
Пан клиент смотрит на пана директора и говорит:
– Что такое?
– Я вижу, вас интересует депозит, – говорит пан директор.
– А кто ты такой? – спрашивает пан клиент.
– Я директор этого банка, – с достоинством объявляет пан директор, а Бася умильно улыбается.
– А мне насрать на тебя, – грубо говорит пан клиент и обращается к Иоле: – Я хотел бы внести деньги.
В этот момент Бася хрюкает, нервно, по-семейному хихикая.
– Может, чайку? Кофейку? Пирожное? Семейная атмосфера способствует тому, что наши полдники полны солнца и запаха лета, а чай тоже пахнет этим самым, ну… летом.
Пан директор смотрит на Басю как на чокнутую. А у меня возникает смутное предчувствие, что все это отзовется на наших задницах. Не иначе.
среда
Дорогой дневник, как маленький мальчик, получивший двойку, я, сгорбленный и печальный, направление без болта, бреду с работы прямиком домой и думаю лишь о том, чтобы плюхнуться перед телевизором и забыться. Весь я какой-то разбитый, словно обесчлененный. Не отклоняюсь ни на миллиметр, хотя зеленые кусты манят, удобная скамейка так и притягивает, а они, буи тряпочные, сидят уже там. Сидят, комбинируют, косячки курят. Бильярд, пьянка, шум и гром. Стены клуба ходят ходуном. Фета, кокс, гуляй душа! Что-то происходит. Что-то льется. Что-то всасывается.
Пожалуйста. Первая порция бесплатно. Потрясающий судорожно-паралитический порошок из Белхатова, после которого всю неделю тебя бросает, как эпилептика-эквилибриста.
А может? Может, все-таки лизнуть, вкус почувствовать? Попробовать, сколько мела, а сколько панадола. Проверить? О нет! Ни за что! Ни в коем случае, джентльмены! Нет зимнему спорту! Долой белое безумие! Отказать! Не в этот раз! Сейчас.
Одна лишь мысль у меня: плюхнуться перед телевизором в ожидании оптимального подсоединения, широкого трансферта данных.
вторник
Кто-то вытер ноги о зеленое ковровое покрытие в нашем отделении, и на нем остались продукты собачьей жизнедеятельности отвратительного вида. Они бросаются в глаза, как неоновая вывеска. Нам это очень неприятно. Это очень неприятно Басе. Это бросает тень на доброе имя банка. Это мина под основы мировой банковской системы. Это подрывает доверие клиента.