- Это был несчастный случай.
- Изнасилование - не несчастный случай. - В Вауне просыпается непонятная ярость; кровь бьет в ушах.
- Хочешь отомстить? - шепчет Приор. - Давай! Сними эту мерзость с моей головы и сунь туда пальцы.
- Куда?
- В розовый студень. - Похоже, его позабавило, что Ваун потрясен. - Они сняли верхушку. Потом дали мне зеркало. - Он попытался улыбнуться. - Не многим людям дается возможность разглядеть себя столь ясно.
Струйка слюны стекает из угла его рта.
- Тогда скажи нам пароль, и, может быть, мне разрешат это сделать. Это будет приятно.
Сможет ли он и в самом деле запустить палец в человеческий мозг?
- Пароль? Вот что они тебе велели узнать - пароль? Пароля нет, брат.
- Посмотрим, - Вауна раздражает, что его гнев начинает загрязняться чем-то вроде жалости. Он вспоминает: изнасилование, но это помогает не так хорошо, как хотелось бы.
- Пароля нет, - настаивает Приор. - Язык.
- О? - Ну, в этом есть смысл. Целый новый язык? Работы будет побольше, нежели ожидал Ваун, но сама мысль будоражит воображение.
Глаза Приора закрыты, но он продолжает шептать.
- Мир. Жизнь. Чтобы ты мог сойти за меня. Я знаю.
- Ты заслужил это и даже больше! - в конце концов Вауну удается заговорить более жестко.
- Я не против. Приятные воспоминания, добро пожаловать, брат. Наслаждайся.
Ваун в замешательстве. Он потерял свой гнев, остался лишь страх. И чертова жалость. Его брат, такой беспомощный. Гудят машины. Текут по трубочкам жидкости.
- Постараюсь, - говорит Ваун. - Конечно, постараюсь. И воспользуюсь всем интересным, что смогу найти. Твои всепрощающие настроения очень трогательны.
Жаль, что я не могу их с тобой разделить. Приор вновь открывает глаза и слабо улыбается. - Ты выращен, как рэндом; ты по-прежнему немного ошарашен. Но не волнуйся - в конце концов ты никогда не предашь Братство.
- Вот как, не предам? Я бы сказал: "Смотри, как я это делаю!", но не доставлю тебе такого удовольствия.
- Нет, брат Ваун. В решающий час ты встанешь за свой народ.
В последнем спокойном заявлении слышится жуткая уверенность лежащего на смертном одре. Ваун, помнящий о невидимых слушателях, близок к панике.
- Это война! - кричит он. - И начал ее ты. Веки Приора приподнимаются.
- Я? Да? Разве собаки и кошки воюют? Подожди, и ты все узнаешь, Ваун.
Ксанакорский улей... его сожгли. Сожгли наших братьев, как клопов. Малышей... И Монада. Полагаю, они показывали тебе тот отрывок? Я рыдал, когда его показывали мне. Я вырос на Монаде. Ты был изготовлен на Монаде.
- Мне плевать!
- Это пройдет. Когда ты вспомнишь. Лес...
- Ты первый начал.
- Нет. Кошки и собаки. Это эволюция. Ваун презрительно фыркает, не будучи уверенным, какие последуют слова, если он попытается заговорить.
Темные глаза широко раскрываются и пристально смотрят.
- Знаешь про эволюцию? Пойди почитай. Выживают наиболее приспособленные.
Мы - следующая стадия, брат. Лучшая часть человечества, целый новый вид. Homo factus. Что бы ни случилось со мной или с тобой, роли не играет. Конец неизбежен. Дни дикой расы сочтены.
- И вы нас уничтожите, да? Сожжете? Приор снова пробует улыбнуться.
- "Нас"? Их!
- Думаешь, что я один из вас? А я не просил...
- Да, ты не просил. Но тем не менее ты - наш брат.
Вауну хочется чувствовать себя настолько же убежденным и уверенным, каким кажется заключенный. Как он может оставаться бесстрастным, зная, что его ждет?
Приор вздыхает.
- Не переживай, Ваун. Просто мне жаль, что сейчас ты на проигрывающей стороне. Но я все понимаю.
- О, какая самоуверенность! Сидишь здесь со срезанной верхушкой черепа и заявляешь, что у тебя все прекрасно, что ты уже всех победил?
Приору удается издать бледное подобие смеха Раджа.
- Нет. Не я. Я всего лишь единица. Я имею для Братства такое же значение, какое имеет для тебя одна клетка твоего эпидермиса, а ты непрерывно теряешь их миллионами. Может быть, Братство и не победит на Ульте. Надеюсь, что победит.
Но победим мы или нет, дикая раса проиграет так и так.
- То есть все. мы в конце концов умрем.
- Не нужно уничтожать целый вид, Ваун. Было б время, объяснил бы. Может быть, ты получишь мои воспоминания об этом. Знаешь, какова численность населения рэндомов на Ульте?
- Около десяти миллиардов.
- А было более двадцати. Думаешь, численность была сокращена добровольно?
- Конечно.
- Нет. Дикие плодятся, как бактерии, беспрерывно. Существуют за счет соревнования, поэтому стоит какой-нибудь группе ограничить скорость размножения, другая начинает расти быстрее и занимает ее место. Дайс тебе ничего об этом не рассказывал? Если количество уменьшается, это значит, что начался мор. Ваун, если за планетой должным образом не ухаживать, она изнашивается. С этой дикая раса уже почти разделалась.
- Это не правда! Да, поначалу было много отходов, излишнее загрязнение среды, ошибки в развитии, но международные советы по ресурсам...
Почувствовав, что ударился в банальности, Ваун остановился.
Приор вздохнул.
- Слишком много людей. Сверх всякой меры. Знаешь, какую численность населения планета такого размера могла бы выдерживать бесконечно?
- Нет.
- Я тоже. Но Братство ограничилось бы парой сотен тысяч. Сотрудничество, а не конкуренция... Мы, знаешь ли, на размножении не помешаны.
- То есть вы намереваетесь спасти планету от ее обитателей, так? Кто же скажет вам за это спасибо?
- Так или иначе, они все скоро вымрут и свою планету с собой заберут. Если ты пока еще не видишь, как ты мог бы помочь нам, подумай о своих обязательствах перед биосферой.
Приор устало закрывает глаза, и тут входит пара врачей и разговор обрывается. Он, несомненно, записан.
Ваун пробирается к другому креслу и садится. Тонкая ткань халата не может защитить его от холодной поверхности, и он вздрагивает. Рэндом бы покрылся пупырышками, но на коже Вауна нет рудиментарных волосяных мешочков.
Прибывают еще два санитара и начинают возиться с аппаратурой вокруг него, переговариваясь, а на него не обращая внимания, обращаясь с ним так, как будто Ваун не более чем один из пунктов таможенной декларации. Они подсоединяют что-то к кнопкам на его черепе. Он слышит, как кто-то говорит с Приором.