Мелисса готовила кофе. Было странно видеть, что она так непринуждённо и уверенно чувствует себя в этой огромной, сверкающей белизной кухне.
— Раньше у нас была замечательная кухня, — сказала она, перехватив взгляд Стива. — Я часами просиживала здесь и смотрела, как работает повар. Меня тогда только что привезли сюда из Чарльстона. Мне было восемь лет, и я первый раз увидела такой большой дом. Я была ужасно застенчивой девочкой. Даже Ребекки боялась. Но кухня мне нравилась. Только тогда здесь были старые, потемневшие раковины, а банки со специями стояли на полках вдоль стен. И всегда пахло свежим кукурузным хлебом.
Она стала разливать кофе.
— Когда Ребекка умерла, Маккейб переделал весь дом.
Стив сидел наклонившись, подставляя лицо тёплому пару, поднимающемуся из чашки. Вид Мелиссы в этой великолепной кухне почему-то угнетал и раздражал его.
— Я помню, как ушла из дома Ребекка, — продолжала Мелисса. — Ей построили маленький коттедж в саду, и там она жила. Маккейба она к себе не пускала. Он ни разу не вошёл в её коттедж. У Ребекки был хороший магнитофон. Она пела религиозные гимны, читала отрывки из библии или просто рассказывала о своём детстве и записывала всё это. Она часто зазывала меня к себе послушать записи. Иногда на ленте была сплошная мешанина: какой-то разговор, потом несколько строк песни, потом совсем ничего и, наконец, что-нибудь об Иисусе Христе. В последние годы она стала очень религиозна.
Стив попытался представить себе эту картину. В уединённом игрушечном домике сидит женщина, хрупкая, изящная. Почему-то Ребекка казалась ему такой, хотя он понимал, что она могла быть толстой и грубой.
— Почему она ушла от Маккейба? — спросил Стив.
— Почему? — Мелисса пожала плечами. — Просто она... — Мелисса поставила чашку на стол и быстро сказала: — Постели, наверно, не приготовлены. Экономка никого до следующей недели не ждала. Пойду поищу простыни и одеяла. Оставайся здесь и допивай свой кофе. Я сейчас вернусь.
Она раздвинула дверь и, вздрогнув от неожиданности, попятилась назад. В дверном проёме стоял Джон. Его шофёрская форма была помята и вымазана жёлтой глиной, на лице виднелись следы ушибов и глубокие царапины, большие руки были ободраны, из них сочилась кровь.
— Я услышал голоса на кухне. Я ждал вас.
— Что случилось? — спросила Мелисса, глядя на него в упор.
— Да всё в порядке, — ответил Джон.
Мелисса, казалось, поняла в чём дело.
— Аварии у вас не было, — сказала она уверенно.
— Он убежал, — сказал Джон, отряхивая пиджак. — Я не знаю, где он теперь, — Мелисса кивнула. — Так скверно он ещё никогда себя не вёл. Ну и натворил он дел.
— Умойся и приведи себя в порядок, — сказала Мелисса. — Потом придёшь и расскажешь мне.
Она вышла из кухни. Стив пошёл следом за ней по длинному неосвещённому коридору. В конце коридора Мелисса остановилась, и Стив через её плечо заглянул в комнату. Хотя там было темно, он догадался, что в комнате что-то неладно. Потом Мелисса включила свет, и он увидел страшную картину: в красивую комнату с высоким потолком словно ворвался ураган. Столы были перевёрнуты, на полу валялись осколки лампы из тонкого китайского фарфора, с окон свисали наполовину оторванные тяжёлые шторы. Всюду были раскиданы вазы, пепельницы, коробки сигарет, книги. Со спинки одного из старинных кресел была содрана парчовая обивка, и из-под неё бесстыдно выглядывала белая вата.
Стив смотрел и не верил своим глазам. Что случилось? Ах, да, Маккейб.
— Какого чёрта он тут бесновался? — спросил он, вспомнив разговор Мелиссы с Джоном.
Мелисса устало провела рукой по лбу.
— Он всегда такое устраивает, когда злится или когда кто-нибудь ему перечит.
— Что это? Запой?
— Нет, скорее припадок. Видишь, ломает всё, что попадёт под руку.
Стив вспомнил тот вечер в номере гостиницы, когда пьяный Маккейб колотил кулаками по камину. Ещё тогда Стив заметил что-то странное в поведении Маккейба, но только сейчас понял, в чём дело. Маккейб боялся. За его яростью крылся страх.
Мелисса подняла разбитую лампу.
— Один раз это длилось целую неделю, — продолжала она. — Мы с трудом разыскали его в Гринсборо, в Северной Каролине. Он лежал в больнице. У него были сломаны обе руки. Он так и не вспомнил, где их сломал.