Было уже около пяти часов вечера, когда зазвонил телефон. Мелисса бросилась в коридор, но через минуту вернулась.
— Это тебя, — сказала она.
Звонил Хауслер из Женевы.
— Тебя срочно вызывали по междугородному телефону, разыскивали целый день. Я позвонил сюда на всякий случай.
Хауслер замолчал на минуту, а потом продолжал:
— Брат тебя спрашивал. Я разговаривал с ним. Он хочет, чтобы ты позвонил ему. Телефон у меня записан. Белые Водопады, добавочный девять.
— Спасибо.
— А у тебя всё в порядке?
— Да.
— Ну, желаю удачи. Навещу тебя как-нибудь. Привет.
Стив вернулся в библиотеку.
— Что-то случилось дома, — сказал он Мелиссе. — Мне надо позвонить.
Он заказал разговор, его почти сразу же соединили с домом. Трудно было поверить, что можно слышать совсем близко голос Джои, сидя здесь, в богатом особняке. Стиву захотелось прикрыть трубку рукой, чтобы Джои не увидел, где он сейчас находится.
— Я со вчерашнего вечера тебя разыскиваю, — сказал Джои с упрёком. — Слушай, Стив... Сегодня в три часа дня умер папа.
Дальше Стив ничего не понимал. Его мозг лишь механически запечатлевал слова Джои: «Сердечный приступ. Ничего нельзя было сделать». Горе и отчаяние сокрушающей волной обрушились на него. Стив молчал, в горле стоял комок. Джои продолжал говорить:
— Брат! Ты слышишь меня?
Стива пробирала дрожь. Ему было ужасно стыдно и больно. Он не мог выговорить ни слова.
— Да, — выдавил он наконец. — Я слышу тебя. Срочно выезжаю. Самолётом. Немедленно буду дома.
— Хорошо, — сказал Джои.
Господи, как ему нужно быть сейчас дома, рядом с братом! Нехорошо, что в такую минуту он оказался в этом чужом роскошном особняке, далеко от своего дома...
— Джои!
— Да?
Стив не знал, что сказать. Опять он почувствовал, какая огромная пропасть между ним и Джои. Ведь они не разговаривали по душам, кажется, уже много лет.
— Я скоро приеду, — повторил он.
Стив повесил трубку и вернулся в библиотеку. Подойдя к Мелиссе, он ровным голосом сказал:
— У меня умер отец.
Он смотрел куда-то вдаль, мимо Мелиссы, мысленно повторяя слова Джои. Потом он сел на диван и попробовал представить себе отца. Сначала у него ничего не получалось, и ему стало горько и страшно. Но вот он представил себе, как отец тёплым летним вечером возвращается домой с работы в рубашке с короткими рукавами. Он не спеша идёт по тихой улице. Теперь Стив ясно видел отца: тот привычно хмурился, потухшие глаза смотрели из-под бровей ласково и немного смущённо.
На какой-то миг Стиву показалось, что наконец-то он понял отца, понял его жизнь. Он представил себе раннее утро в поле на далёкой родине отца, долгое путешествие, начало жизни в незнакомой, чужой стране, ночи рядом с черноглазой подругой, изнурительный труд у чанов с краской. Представил долгие годы одиночества и редкие маленькие радости, которыми его одаривали вдруг выросшие и сразу ставшие недосягаемыми сыновья. Стив вспомнил о своих детских страхах, когда он звал в темноте отца и знал, что всё равно никто не откликнется и не подойдёт к нему. Потом и это воспоминание исчезло, остались только щемящая любовь и горе.
Стив очнулся. Бледная, растерянная Мелисса сидела рядом с ним на диване. Она выглядела сейчас очень юной. Стив подумал, что она совсем ещё ребёнок, ей только двадцать лет, и ему вдруг показалось, что между ними ничего и не было, что всё это из юношеской романтической мечты.
— Помню отцовские руки, — сказал он тихо. — Большие, и на ногтях синие и красные пятна — следы красок. Их невозможно было отмыть.
Мелисса, казалось, поняла, что ему необходимо высказаться.
— Какой он был? — спросила она.
— Он любил петь. Голоса у него не было, но петь любил. Особенно когда выпьет немного. Трезвый он говорил мало. А может быть, он и пил потому, что был одинок и застенчив. Странно, что мне это раньше не приходило в голову.
Сегодня Стив впервые подробно рассказывал Мелиссе об отце. Он понимал, что, раз им теперь придётся вместе начинать нелёгкую жизнь, он обязан рассказать ей, что эта жизнь собой представляет.
— У нас старый двухквартирный дом. Весной во время дождей стены всегда мокрые. Если провести по стене пальцем, остаётся влажный след. Помню, я писал на стене свои инициалы.
Он рассказывал о Белых Водопадах, о рядах старых покосившихся домов, о хмурых холодных октябрьских днях и медленной реке с мутной, грязной от красок водой. Говорил он спокойно, без горечи. Стиву вспомнилась игрушка, которую ему когда-то подарили: белая открытка с изображённым на ней пейзажем. На первый взгляд кажется, что на картинке нет людей, а наденешь красные целлулоидные очки — и вдруг увидишь фигурки. Фигурки...