Вот идут домой из цехов соседи — Том Влатко, Джо Ковач, Лу Кестер, Майк Прибивич и высокий длинноносый Тони, фамилию которого никто не помнил. Вот собралась компания у Мануэля. Все пьют, шутят, громко смеются. Вот отец. Его бледное лицо немного зарумянилось, он сидит за кухонным столом и медленно, с аппетитом ест щи. Вот отец сидит в парке и разглядывает каштановую ветку, из которой собирается мастерить свисток.
Фигурки...
Джои... Он стоит за станком. Какие ловкие у него руки! А вот он сидит в машине, ест яблоко; его крепкие зубы вонзаются в мякоть, сильная, с проступающими венами рука вертит яблоко.
Что-то общее есть у этих людей. Что-то очень живое, здоровое, сильное чувствуется в том, как они едят, пьют, бранятся, как просто и немногословно выражают свои мысли, в том, как они работают. Это не Маккейб, устало ковыряющий вилкой салат; не те дамы и джентльмены, что с томным, скучающим видом сидят на званых вечерах; не «беты» с их многозначительными, слащавыми улыбками; не Уиттьер с его корректными манерами.
Стив сидел рядом с Мелиссой и чувствовал, что в их отношения влилось что-то новое. Всё стало ясно и просто. Кончилась безрассудная юность с её романтизмом и подражанием многочисленным героям романов и кинофильмов. Теперь отношения их обрели зрелость, и Стив почувствовал себя спокойно и уверенно.
— По воскресеньям, после обеда, мы ходили с отцом в парк. Он засыпал там, накрыв лицо польской газетой.
Теперь Стив мог наконец рассказать ей о своей жизни. Оказалось, что это очень просто.
— Когда отец просыпался, мы ели бутерброды из ржаного хлеба с луком. У него был большой карманный нож, привезённый ещё из Польши. Он клал луковицу на ладонь и нарезал её ломтиками. Я всегда думал, что отец порежется, но этого ни разу не случилось.
Потом Стив вспомнил то рождество, когда бросил отца и уехал в Нью-Йорк. Рассказывая об этом Мелиссе, он краснел от стыда и сознания собственного ничтожества. В то же время он с грустью думал, что подобные измены отцу были неразрывно связаны с его юностью, с мальчишескими представлениями о красивой жизни.
Спустя некоторое время Стив подошёл к телефону и вызвал аэропорт. Ему ответили, что через два часа летит самолёт до Ричмонда, а там он может пересесть на самолёт, следующий в Ньюарк. Стив тут же позвонил на телеграф, чтобы сообщить Джои, когда он будет дома.
Не успел он положить трубку, как услышал шум подъезжающего автомобиля. Мелисса быстро пошла к двери.
Джон с трудом втащил в холл навалившегося на него Маккейба. Лицо у Маккейба было бледное, опухшее, на скулах выступили синие жилы, лоб покрылся потом, маленькие глаза беспокойно бегали. С отчаянием в голосе он тихо проговорил:
— Киска, крошка моя...
Стив подошёл к Маккейбу и, подхватив его здоровой рукой, помог Джону втащить старика наверх, в спальню. От напряжения плечо Стива обожгло болью. С трудом преодолевая головокружение, он стоял и смотрел, как Мелисса снимает с Маккейба ботинки и накрывает его одеялом. Маккейб судорожно корчился и не переставая стонал:
— Киска, крошка моя, не уходи от меня. Останься со мной. Дай мне руку. О крошка, не надо...
Джон пошёл вызвать врача. Стив увидел, как большая липкая рука Маккейба тянется к руке Мелиссы, как его пальцы ощупывают её.
— Останься со мной, Киска. Посиди со мной.
Мелисса взглянула на искажённое бледное лицо Маккейба и медленно опустилась на край его кровати. Стив пристально смотрел на неё, но она молчала. Она неподвижно сидела возле Маккейба. Стив не мог понять, что выражало её лицо — жалость или отвращение. Маккейб продолжал бессвязно бормотать, умоляя её остаться. Стив понял, что именно сейчас она должна будет сделать свой выбор. Он повернулся и вышел.
Приехал врач и поднялся наверх к Маккейбу. Вскоре он вернулся и сказал стоявшему в холле Стиву:
— Он будет здоров, как только из него вместе с потом выйдет пара галлонов алкоголя.
У Стива оставалось совсем мало времени. Пора было искать Джона и ехать в аэропорт. Но Стив не двигался с места, он чего-то ждал. Он не мог уехать, не попрощавшись с Мелиссой, и в то же время не хотел идти наверх. Пусть Мелисса сама придёт к нему. Она сидит сейчас там и, может быть, вспоминает годы, проведённые с Маккейбом. Вероятно, в ней борются самые противоречивые чувства: преклонение, ненависть, жалость и отвращение. Но она должна спуститься вниз. Она должна наконец выбрать между ним и Маккейбом. Как только он увидит её, он тотчас узнает, кого она выбрала.