На комоде лежало несколько газетных вырезок. На одной из них был напечатан портрет Стива — по грудь. Отец разглядел номер на его фуфайке: 27. К своему номеру Стив относился очень ревниво и оставлял его за собой из года в год. Этот номер приносил ему удачу.
Да, славный мальчик. Но странный. То, что он увлекается футболом, — это легко понять. Все мальчики играют в футбол, только Стив играет лучше других. В этом нет ничего удивительного.
А вот его нервность объяснить не так просто. Из-за какой-нибудь мелочи он так вдруг вспылит, что дрожит весь. Да, мальчик чем-то не удовлетворён, какой-то настороженный, вот-вот метнётся, словно кошка. Отец часто говорил ему:
— Сиди спокойно. Нигде не горит.
Темнело. Ян прошёл в гостиную и опустился в своё массивное кресло, на которое падали разноцветные полосы света от люстры. Окинул взглядом привычную, уютную мебель гостиной, взглянул на портрет жены. Попробовал представить себе университет. Он показался ему далёким, чужим, им овладели страх и тяжёлые предчувствия. Чтобы успокоиться, он набил трубку и закурил.
Мебель. Много времени ушло на то, чтобы купить мебель. Много лет. Даже когда они накопили достаточно денег, жена всё присматривалась, покупала вещи по отдельности, стараясь выбрать то, что прочнее и дешевле. Жена... Яну вдруг до боли в сердце захотелось услышать стук кастрюль на кухне, захотелось, чтобы жена была там, готовила обед.
Может быть, Джои нашёл работу...
Может быть, Стив забыл что-нибудь, вернётся хотя бы на минутку. Попрошу его посидеть со мной, пока обедаю.
Стив нажал кнопку звонка в доме Дженни О’Доннел и стал ждать, когда она выйдет на террасу. Он не любил заходить в дом. Там всегда валялись в беспорядке картонные коробки, а за столом сидела миссис О’Доннел и непрерывно кашляла. Кашель был сухой и резкий. Миссис О’Доннел делала искусственные цветы, и в гостиной всегда валялась масса коробок с разноцветными перьями, зелёными матерчатыми листьями, кусками проволоки и проклеенной тесьмы.
Стив видел миссис О’Доннел через окно. Она сидела за рабочим столом, творя розы и анютины глазки, скрепляя их в букетики обрезками проволоки, которые держала наготове во рту.
Миссис О’Доннел была полная и краснощёкая, но она беспрестанно кашляла. Даже сейчас, когда Стив сидел в ожидании Дженни на перилах террасы, до его слуха явственно доносился её отрывистый, режущий кашель.
Вышла Дженни. Не сказав друг другу ни слова, они быстро пошли прочь от дома и замедлили шаги лишь тогда, когда обшарпанная терраса с поломанной плетёной мебелью осталась далеко позади.
Дженни О’Доннел была невысокая девушка с блестящими чёрными волосами и хорошеньким пухлым личиком, почти совсем круглым. И вся она была такая же: полная, мягкая — почти сложившаяся женщина. Смеялась она редко, только улыбалась неуловимой, загадочной улыбкой.
В тени клёнов они остановились и прижались друг к другу — это был их особый, ими придуманный ритуал приветствия.
— Здравствуй!
— Здравствуй, — ласково ответила Дженни.
Стив взял её за руку, и они молча пошли дальше. Они не размахивали руками, как дети, а, опустив их, тесно прижались друг к другу от плеча до кончиков пальцев.
Теперь они шли по Парсонс-авеню, где за кустарниковыми изгородями виднелись старомодные, викторианские дома. Именно здесь оставила свои следы волна событий начала двадцатого века: разбогатевшие хозяева шёлковых и шерстяных фабрик уезжали в большие города, покидая свои мрачные особняки, в которых затем разместились конторы и врачебные кабинеты.
На улицах было тихо. Время от времени проходили машины; их колёса почти бесшумно катились по гудронированной дороге.
В темноте город становится привлекательнее. Хорошеет даже фабричный посёлок с его разбитыми дорогами и плоскокрышими стандартными домиками, выстроившимися ровными рядами, словно ящики из-под апельсинов, вдоль окраинных улиц. Даже такой город, как Белые Водопады, в темноте становится странным и незнакомым. Ночью не видно жестяных банок на задворках, мусорных баков на тротуарах, битых бутылок, полусгнивших обрывков садовых шлангов, щепок на дороге. Благодетельная темнота скрывает грязь и ржавчину, дома стоят красивые и стройные. Ночь наполняется тонким таинственным благоуханием увядающих цветов, и город становится прекрасным.