— Здравствуй, братишка, — приветствовал его Джои.
В ярком свете прожекторов резко очерченное худое лицо и высокий лоб Джои казались ослепительно белыми. Он взял из рук Стива чемодан.
— Пошли.
Они стали пробиваться сквозь толпу. Джои провёл Стива по залу ожидания и через боковую дверь вывел к автобусной остановке. Поставив чемодан на землю, он повернулся к Стиву и стал его разглядывать.
— Хауслер сказал мне, что тебе нанесли повреждение.
Стив кивнул.
— А как ты, Джои?
— Хауслер сказал, что повреждение довольно серьёзное. Значит, с футболом покончено?
Подошёл автобус.
— Это наш, — сказал Джои.
Они прошли в конец автобуса и сели. Стиву страшно хотелось взять руку Джои и крепко пожать, но он не сделал этого. Они молчали.
Автобус, подскакивая на выбоинах, мчался по неосвещённому шоссе, минуя болота, низкие фабричные строения и сараи из рифлёного железа.
— Да, изуродовали они тебя, — сказал Джои. В голосе его звучала знакомая горечь. — Может быть, из-за всего этого отец и лежит теперь в гостиной.
На мосту автобус замедлил ход, но потом опять набрал скорость. Стив начал узнавать старые ориентиры: контора по распродаже подержанных автомобилей с крикливой вывеской «Честный Джо», закусочная, куда они заходили после танцев в школе. Они поехали вдоль реки. Местами в её чёрной воде отражались красные неоновые вывески гостиниц. Потом, обогнув торговую часть города, автобус вышел на Маркет-стрит, пересёк Сэсквеганскую дорогу и проехал мимо товарного склада фирмы «Эй энд Пи» и фабрики «Мерсер Силк энд Дай», где одно время работал отец.
На углу Уоррен-стрит они сошли с автобуса и зашагали по пустынной улице вдоль старых домов. Вот и заброшенный участок, где валяются пустые бутылки и обрезки досок, а на столбе рядом всё та же погнутая железная вывеска: «Продаётся». Вот бар Мануэля, погруженный в темноту. А вот и их дом! Стив не ожидал, что они дойдут так быстро, и немного растерялся. Он остановился и посмотрел наверх. В окнах ярко горел свет.
— Там сейчас соседи и друзья... — сказал Джои.
Ночь была холодная, звёздная. Высоко в небе светила бледная луна.
— А как там?.. — обернувшись к Джои, нерешительно спросил Стив.
— Лежит он, и всё. Ничего особенного. Там много народу.
Он взял Стива под руку, и они стали подниматься наверх. Ещё в коридоре Стив услышал приглушённые голоса. Он толкнул дверь гостиной и увидел миссис Перрон: она несла чашку кофе Тому Влатко. Её утомлённое лицо светилось добротой. Заметив Стива, она остановилась как раз рядом с Мануэлем, и тогда тот тоже оглянулся на Стива, потом быстро подошёл к нему и обнял, молчаливо выражая своё сочувствие и любовь. В комнате стояла тишина, тишина неподдельного горя, без громкого плача и притворных вздохов.
Здесь собрались все друзья отца — его товарищи по работе и профсоюзу, соседи. Они негромко приветствовали Стива:
— Здравствуй, сынок.
— Дорогой мальчик...
— Вот ведь как бывает...
Стив переводил взгляд с одного на другого. Он вдруг всем сердцем почувствовал, что он среди друзей, которые любят и понимают его и которым можно довериться. Грубые, изборождённые морщинами лица этих людей напоминали ему отца — скромного, молчаливого, усталого и ласкового.
Теперь, когда пришёл Стив, все отставили чашки с кофе и стаканчики с недопитым вином и заторопились уходить. Мануэль и миссис Перрон начали прибирать комнату.
— Оставьте так, миссис Перрон, — мягко попросил Джои.
— Завтра я приду, — кивнула она и, погладив Стива по руке, тоже пошла к двери.
Мануэль на прощание сказал:
— Крепись, мой мальчик...
Оставшись наедине с Джои, Стив взглянул наконец на длинный тёмный предмет на столе в дальнем углу комнаты. Он всё время сознавал, что этот предмет находится в комнате, но невольно отводил от него взгляд. Теперь он подошёл к гробу и посмотрел на умершего. Плотно сжатый рот и морщинки у глаз придавали лицу отца мудрое и умиротворённое выражение. Казалось, умирая, он не цеплялся за жизнь, не боролся отчаянно, чтобы продлить её хоть на несколько часов, а покинул этот мир с охотой. Чисто вымытые смуглые руки отца лежали вдоль тела, с ногтей краска так и не смылась. Широкие мозолистые ладони красноречивее слов рассказывали о жизни отца — о бесконечных годах труда, о тяготах и невзгодах, пережитых в чужой стране. Стив уже не ощущал теперь горя — осталось лишь сочувствие и понимание.
«Где та река, где белые берёзы?»
Стив окинул взглядом комнату. Зелёное кресло отца. Святая Тереза в пастельных тонах, лампа с разноцветным стеклянным абажуром и круг света на полу.