Стив рассказал Дженни о том, что он поступает в Джексон. Когда он кончил, она сказала:
— Я знала, что это случится, знала!
Теперь, когда она поняла, что он всё равно уедет, мысль об этом уже не причиняла ей боли; теперь она упивалась своей печалью, ей казалось, что тоска, словно шаль, окутывает ей плечи.
— Вот и конец. Всему, всему пришёл конец.
Она говорила тихим, театральным голосом. Стиву это нравилось, ему нравились её слабая печальная улыбка, её трагический голос.
Дженни остановилась и подняла к нему лицо.
— Поцелуй меня. Нет, опусти руки, только поцелуй. Стив поцеловал её.
— Послушай, — начал он. — Это ещё не значит...
— Молчи. Будем гулять молча. Возьми меня за руку.
Так дошли они до черты города и по шоссе вышли на мост. В сущности, это был не настоящий мост, просто в этом месте шоссе пересекало реку и было окаймлено низкими белыми перилами из бетона. Стив и Дженни часто приходили сюда и, облокотившись на перила, любовались отражением огней в реке.
— Как-то странно, что ты перестанешь заходить за мной по вечерам, — сказала Дженни.
— Я буду писать.
— Ну что ж, буду гулять одна. Приду сюда и представлю себе, будто ты со мной рядом.
— Я часто думал, как в один прекрасный день уеду отсюда. В незнакомый город, где меня никто не знает. Пройдусь по улицам, и все обратят на меня внимание. Поинтересуются, кто я такой. И у меня начнётся новая жизнь.
Вдруг лицо его напряглось, и он с яростью добавил:
— Не будет так, как он говорит! Всё будет без обмана!
— Как странно всё кончается, — сказала Дженни. — Я говорю о нас с тобой. Никогда не думала, что всё может оборваться.
— Если ты действительно чего-то стоишь, всегда можно выбиться в люди. Можно заслужить уважение, достигнуть чего-то в жизни.
Мечты унесли Стива далеко от тёмной реки. Свежим солнечным утром он шёл по длинной дорожке, вьющейся по зелёным газонам к зданию с белыми колоннами и увитыми плющом стенами из красного кирпича. На лестнице стояли молодые люди с книгами под мышкой, они весело улыбались и обменивались приветствиями. Стив был такой же, как они, — непринуждённый, изысканно одетый. Вот он кивнул им и пошёл дальше по территории университета. Здесь всё было проникнуто спокойным достоинством — достоинством, составляющим часть этого желанного мира.
— С какими девушками ты будешь там гулять? — спросила Джонни.
— Некогда мне будет гулять с девушками.
— Со студентками. С модными студентками.
— Да там нет девушек. Одни мужчины. Университет-то мужской!
— Ну, всё равно, будут танцы, вечеринки...
Стив смотрел на реку. В воде тысячами голубых искр сверкали огни текстильной фабрики.
Танцы... Девушки в вечерних платьях, полутёмный гимнастический зал, мягкие звуки оркестра. Голубые, зелёные, янтарные лучи прожектора скользят по танцующим парам. Стив ещё ни с кем не знаком. Девушки бросают на него томные, многообещающие взгляды и улыбаются, а он, спокойный, в превосходном вечернем костюме, прохаживается по залу, и все спрашивают, кто это.
— Ты совсем обо мне забудешь, — протяжно сказала Дженни.
— Нет, не забуду.
— Нет, забудешь.
Дженни вдруг надоело играть. С мучительной ясностью она поняла, что теряет Стива, что он уходит от неё в далёкий, недосягаемый мир. Тяжёлой болью сдавило сердце.
— Уеду отсюда, — с ожесточением сказала Дженни. — Устроюсь на работу в универмаг, накоплю денег и уеду. До смерти опротивел мне этот город!
Она повернулась и быстро пошла прочь. Стив схватил её за руку.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Ну что, скажи?
— Ничего. Оставь меня, — тихо и горько сказала Дженни. — Тебе-то легко. Ты уедешь — и всё. Поступишь в университет. Всё к твоим услугам. А мне... боже мой!
— Прошу тебя...
— Оставь меня!
Они шли к городу. Наконец Дженни сказала:
— Не слушай меня, я рада, что ты уезжаешь. Я просто завидую тебе, только и всего.
Они остановились под деревьями на тёмной окраинной улице. Стив вдруг услышал, как она дышит, увидел её полуоткрытый рот, ощутил лёгкий запах её духов. Знакомое острое желание зашевелилось где-то внутри его, подступило к груди, забилось в ладонях.