Позади них стоял новый, наполовину отстроенный дом. Вокруг были навалены кучи песка, доски, рулоны толя.
Стив взял Дженни за руку и повёл её к дому. Они молча постояли перед некрашеной входной дверью, потом пошли к боковой стене. Окна оказались ещё не вставленными.
— Влезем, — сказал Стив.
Он пролез через окно и помог Дженни сделать то же самое. Комната, в которую они попали, видимо, предназначалась для столовой. Пол ещё не был настлан: были проложены лишь узкие балки на расстоянии полфута одна от другой.
Стив пошёл, балансируя, по одной из балок и, пройдя в дверной пролёт, скрылся за просмолённой перегородкой.
Через секунду он вернулся.
— В гостиной есть пол, — доложил он. — И камин тоже. Пошли туда!
— Давай уйдём отсюда.
— Пойдём в гостиную. Это наш дом. Сюрприз тебе. Я строю его для тебя.
Она прошла к нему по узкой балке. В большой гостиной пахло стружками. Стив сел на пол и прислонился к стене.
— Иди сюда, — сказал он.
Дженни стояла в другом конце комнаты, у камина. Он видел очертания её фигуры, обтянутую узкой кофточкой грудь. Слабый свет, проникавший через окно, освещал её волосы.
— Иди сюда!
Он встал, подошёл к ней и взял за руку. Потом вернулся на прежнее место, снова сел, прислонившись к стене, и притянул к себе Дженни. Он опрокинул её к себе на колени, обхватив рукой за плечи. Тело Дженни сделалось податливым и горячим. Стив нежно водил пальцами по её лицу, вокруг глаз, по носу, по подбородку. Весь дрожа, томимый желанием и сомнениями, он гладил её плечи, высокую грудь. В висках больно забился пульс.
С минуту он не шевелился. Он словно вдруг застыл на краю обрыва, напряжённо обнимая Дженни, одолеваемый прежними страхами. Почти все его представления о девушках до сих пор ограничивались тем, что он узнавал из хвастливых туманных рассказов знакомых ребят, из плоских шуток и грубых двусмысленных анекдотов. На улице и в раздевалке стадиона любовь ассоциировалась с одними лишь непристойными словами. Подобные слова всегда вызывали у Стива тайное отвращение, ибо женщины, любовь были для него частью того самого идеала, о котором он мечтал. В отличие от своих сверстников Стив никогда не бывал у проституток, уходил, когда его дружки набрасывались где-нибудь в тёмном углу на слишком податливую соседскую девчонку. Иногда Стив с волнением и отвращением старался представить себе, как он войдёт в ту замызганную квартиру на Стрейт-стрит, над магазином запасных автомобильных частей. Нет, он не мог заставить себя довольствоваться любовью за пять долларов. Он считал, что удовлетворение физической потребности или грубая возня на заднем сиденье автомобиля — это не любовь и все эти неземные, бесплотные херувимы в белых кружевах, изображаемые на сусальных открытках, — тоже не любовь. Настоящая любовь — это такое влечение, которому невозможно противостоять. Парень влюбляется в девушку потому, что считает её самой красивой на свете. Любовь же, купленная за деньги или приобретённая насилием и обманом, не пробуждает никаких чувств. Вот если победа была почти невозможна, а ты добился её — это прекрасно. Допустим, ты встречаешь настолько красивую девушку, что даже боишься к ней подступиться. Победить такую нелегко. Одна мысль об этом приводит тебя в трепет. Но ты бросаешься в бой: поразить, очаровать её, заставить наконец отдаться тебе в знак признания твоей силы и неотразимости. Это — чистая, возвышенная, всепобеждающая любовь. Есть что-то романтическое в сопротивлении и в победе.
Однако действительность не совсем совпадала с его мечтами. Ни Дженни, ни другие девушки, которых, как ему казалось, он любил, не соответствовали его идеалу. Правда, было и волнение, и ощущение взаимной близости, и физическое влечение. Но в то же время Стив испытывал и угрызения совести, страшился неизвестного, беспокоился, как бы девушка не забеременела, и просто не знал некоторых элементарных вещей и мучительно сомневался в собственной потенции. Он думал, что любовь должна поглощать человека целиком, без остатка, а между тем в его сознании всё время оставался какой-то уголок, не поддающийся этому страстному влечению.
Продолжая обнимать Дженни, Стив расстегнул на ней блузку и стал шарить рукой по её тёплому упругому телу. В горле у него пересохло.
— Дженни... — хрипло прошептал он.
— Не надо!
На какое-то короткое мгновение на Стива нахлынули воспоминания детства, угрозы и запреты, грозные предостережения отца Валески, всякие страхи, которые он ему внушал. Но мгновение миновало. Стив снова отдался волне страсти и прильнул к Дженни.