— Популярнейший вид спорта, — усмехнулся Мануэль. Потом вскинул вверх руку и, глядя в потолок, добавил: — Карамба!
Это «карамба» означало у него всё: раздражение, восторг, презрение, одобрение.
Он подсел к Стиву и пустился в рассуждения.
— Значит, в Виргинию. Уж ты им покажешь! Ты там будешь королём!
В глазах его вдруг появилось озабоченное выражение, и он повернулся к отцу.
— Как бы он у нас не стал аристократом, ещё заважничает, перестанет здороваться со старыми друзьями. — Мануэль сплюнул. — Карамба! Страна аристократов! Рекламы, костюмы с двумя парами брюк, помада для волос. Сплошные аристократы. Вот увидишь, и твой парень задерёт нос, когда вернётся из университета.
Отец что-то промычал. А Мануэль откинулся на спинку стула и неожиданно выпалил:
— Эх, хорош парень-то! Да они глазам своим не поверят, плакать будут от радости, когда увидят, как он бегает.
Мануэль принёс Стиву ещё стакан кока-колы и вновь наполнил бокал отца; себе он налил чистого виски.
— Я питаю глубокое уважение к учению, особенно к классической литературе. В молодости я много читал, — говорил Мануэль и, громко причмокивая, пил маленькими глотками виски. — Пусть получше изучает литературу и естественные науки. — Он обращался только к отцу, словно Стива здесь и не было. — Хорошо иметь сына, который едет учиться, а потом, может быть, станет доктором.
Мануэль встал и вернулся за стойку. Бар постепенно наполнялся людьми. За последние дни Мануэль постарался объявить всем знакомым, что Стив в канун своего отъезда зайдёт в «Голубую лагуну». Собрались товарищи отца по работе — Том Влатко, Джо Ковач, Лу Кестер, Майк Прибивич и долговязый Тони (никто никогда не помнил его фамилию). Они поздоровались с отцом и похлопали по спине Стива. Ян Новак сиял от удовольствия.
Потом пришли мистер Мариуччи из мясной лавки и старик Кокич из гаража. Всё весело смеялись, поздравляли Стива, предсказывали ему блестящие победы. Стив был им как родной сын; они радовались его успехам, когда он ещё мальчишкой гонял мяч на улице, потом, когда он играл в школе, они страстно болели за его команду, и победы Стива были их собственными победами. Каждый хотел пожать Стиву руку. Они с гордостью говорили:
— Будем следить за газетами.
Потом, когда все немного захмелели, Мануэль принёс увеличенную фотографию Стива. Это был сюрприз. Он добыл её у Эдди Эйбрамса, из газетных материалов. Фотография была вставлена в чёрную с золотом рамку.
— Напиши что-нибудь и поставь свою фамилию. Ну, пиши: «Моему доброму другу Мануэлю Прадосу».
Стив написал, зардевшись от удовольствия и смущения, и Мануэль повесил портрет над стойкой рядом с портретом президента Рузвельта и газетными фотографиями скаковых лошадей.
— Выпьем! — загремел Мануэль. — Платит хозяин. За нашего мальчика. Карамба! За мальчика с железными плечами!
Мануэль заставил отца влезть на стол, и все закричали:
— Речь, речь!
А отец, красный от гордости и вина, лишь смущённо твердил:
— Он хороший мальчик.
Постепенно друзья утихомирились и начали расходиться по домам. Каждый перед уходом торжественно пожимал Стиву руку. Мануэль сидел с отцом дольше всех.
— А может быть, он станет юристом, — рассуждал он, мечтательно покачивая головой. — Юристы зарабатывают большие деньги. Да и профессором неплохо бы стать. Оклады у них, правда, невысокие, но зато какое уважение!
— Пусть будет кем хочет. Он сам выберет, — сказал отец.
Ему было приятно слушать рассуждения Мануэля. Столько прекрасных возможностей открывается для его сына! Но всё уже решено: Стив будет инженером.
Стив терпеливо слушал, блуждая взглядом по бару: грязный пол в окурках, погнутая картонная пивная реклама с прикреплённым к ней американским флажком, ярко освещённый проигрыватель. Стив закрыл глаза и мгновенно перенёсся из стен этого помещения с его сладковатым запахом скисшего пива в чистый, утопающий в зелени университетский городок, в здание с величавыми колоннами. На душе стало радостно и тревожно.
— Я предсказываю, — между тем продолжал Мануэль, — я предсказываю, что этот мальчик станет учёным и знаменитым. — С многозначительным видом он пожал отцу руку и добавил:
— Я вас поздравляю.
— Благодарю, — ответил отец. Он поднялся и, покачнувшись, повернулся к Стиву. — Пойдём. Тебе завтра рано вставать.
Когда они пришли домой, Ян включил свет на кухне и повернулся к сыну.
— Утром я тебя уже не увижу. Хочу попрощаться с тобой, — сказал отец. В голосе его звучали мягкие нотки, хотя лицо было по-прежнему хмуро. — Мне хочется сказать, что я счастлив оттого, что ты едешь. Никогда я не был счастливее, чем сегодня.