— Не знаю, почему мне вспомнился этот случай, — продолжал Джои. — Наверное, потому, что уж очень глупо было посылать парню такую ерунду. Туфли Джарвис пустил по кругу — мы все по очереди немного походили в них. Когда мы двинулись на линию фронта, туфли пришлось бросить. Но крем для смягчения кожи он всё-таки взял. На горном перевале было ужасно холодно, и мы все намазались этим кремом. От нас воняло, как от дешёвых проституток. В тот самый вечер Джарвису и оторвало ногу. На мине подорвался. Мы даже не знали, куда она делась, его нога.
Джои задумчиво продолжал:
— А хороший был парень этот Джарвис. Где он сейчас? Наверное, сидит где-нибудь у речки со своей деревянной ногой.
Стив встал с постели и подошёл к окну, у которого сидел Джои.
— А тебе, братишка, неплохо будет в университете, — сказал Джои. — Ты там покажешь себя.
Он отвернулся от окна и взглянул на Стива. Луна светила мягким белым светом, и Стив разглядел на лице брата слабую, смущённую улыбку.
— Я буду писать тебе, — сказал Стив.
— Конечно, пиши.
Они помолчали, потом Джои сказал:
— Ложись, братишка. Тебе надо поспать.
Стив вытянулся на кровати, слушая, как в кухне тикают часы. Тиканье казалось оглушительным и зловещим. Почему-то Стив ненавидел эти часы. Он закрыл глаза и тут же вспомнил сон, который он уже видел несколько раз: он сидит на краю кровати, а возле него лежит девушка. Она ещё очень юная, почти ребёнок, и очень красива. Девушка смотрит на Стива со странной, насмешливой улыбкой. Стив наклоняется и начинает раздевать её. Она не противится этому, а только лежит и смотрит на него, загадочно улыбаясь. Потом улыбка её становится печальной и жалостной. Она по-прежнему лежит без движения. Стив снял с неё бельё (бельё было тонкое, кружевное) и вдруг с ужасом увидел внизу её живота огромный безобразный шрам, похожий на старую зажившую рану или на след от сильного ожога. А девушка всё смотрела на него, чуть повернув к нему голову. Глаза её были полны горя и жалости.
Воспоминание об этом сне вызвало у Стива чувство отвращения, и он заставил себя не думать о нём. Где-то в ночной мгле посвистывал паровоз. В кухне тикали часы.
Уже засыпая, Стив смутно осознал, что Джои всё ещё сидит у окна, и ему показалось, что оттуда доносятся какие-то приглушённые звуки, словно кто-то плачет в темноте.
Сквозь сон Стив с удивительной ясностью подумал, что Джои одинок и несчастен и что они могли бы помочь друг другу, как те солдаты, которые обнимались, чтобы согреться. Утром он скажет об этом Джои.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Стив уехал. Джои спал лицом вниз, зарывшись головой в подушку.
Глава третья
Университет был величественно спокоен. Падали первые листья; они лежали на ступеньках лестницы, ведущей в библиотеку, — красные и зелёные. Под деревьями грецкого ореха вились дорожки, посыпанные толчёным красным кирпичом. Одна из них огибала Мемориальный зал, над дверями которого высечены имена Вергилия, Платона, Галилея, Декарта, Дарвина. Другая дорожка вела к часовне с окнами из цветного стекла. Там в полутёмных прохладных нишах висели порванные боевые знамёна Конфедерации, письма в рамках, подписанные Джефферсоном Девисом и Джебом Стюартом, портреты Брекинриджа, Лонгстрита и Ли в золочёных рамах.
Университет Джексон расположен в Женеве, маленьком городке штата Виргиния. Стиву городок понравился: чистый и мирный, с широкими улицами, обсаженными кизилом и вековыми дубами. Женева — старый городок. На его главной улице всё ещё стоят строгие белые особняки, какие строили в девяностых годах восемнадцатого века, с резными дверями и медными дверными молотками с изображением распростёртого орла.
Стиву казалось, что именно здесь, в Виргинии, у подножия Голубого Хребта, и начинается подлинная Америка, страна, о которой рассказывается в книгах по истории и о которой они пели в школе: