Но, как и в Джои, в Хауслере чувствовалась какая-то раздвоенность. Изредка на него вдруг нападала откровенность.
— Первое, что я помню из моего детства, это взрыв в шахте, — рассказал он однажды. — Мне тогда было лет пять, не больше. Как сейчас помню: солнечный день, я играю на кухне, и вдруг завыла сирена. Мать кинулась на улицу, я за ней. У спуска в шахту собрались все жители нашего городка, кроме тех, кто был внизу. Джо Чивер стоял в кругу женщин и плакал: он в тот день заболел и не пошёл на работу. Потом стали выносить тела убитых. Страшное зрелище! Я протиснулся к самым носилкам. Там были и Джейк Шмидт, и Чаб Рэвич, и мой дядя Артур — он был председателем профсоюза. Взрывом с них сорвало одежду. Глаза вылезли из орбит, и врач никак не мог их закрыть. Потом вынесли моего отца. Он был жив, но весь изуродован. Руки были такие, словно их пропустили через мясорубку. Когда мать увидела его, она так страшно захохотала, что я оцепенел от ужаса. Я этот смех не забуду никогда в жизни. Она смеялась всю дорогу, пока мы не донесли отца до дома и не положили его на кровать. Помню, я простоял возле матери всю ночь, а она даже и не заметила, что я стою. Я тогда выпил столько кофе, что у меня закружилась голова. Спать так и не лёг.
Спортивные успехи каждого из членов команды стали известны очень скоро. Все знали, что Стив уже два года подряд числится игроком сборной команды штата, что он установил новый рекорд в количестве набранных очков и что в прессе его называли кандидатом в одну из школьных сборных команд Америки. Когда разговор заходил о футболе, Стив оживлялся, проявлял красноречие, и к его мнению прислушивались, но, когда говорили на другие темы, он чувствовал себя совершенно беспомощным. Впервые Стив осознал, до какой степени узок был мир Белых Водопадов.
Краузе как-то сказал:
— Ну и городишко наша Женева! Словно вымер — ни одной стоящей бабы. Знаете, я, как легавый пёс, обрыскал всю главную улицу. Ничего! Есть в аптеке одна дама, по имени Мария, да и той лет пятьдесят, если не больше.
— Вот в Неаполе была у меня девка, — сказал Хауслер. — Ниной звали.
Он сделал многозначительную паузу.
— Какой зад! Твёрдый, как бетон, и маленький. Красота! Гладкий, как башка у Краузе.
Краузе покраснел. Он мучительно страдал из-за своих редких волос. Комод его был уставлен мазями, кремами, средствами для укрепления волос и особыми щётками. Каждый вечер, ложась спать, он тщательно массировал голову маленьким электровибратором.
— А у тебя была когда-нибудь девушка по имени Нина? — лениво спросил Клейхорна Хауслер. — Была, говорю, у тебя в Неаполе девушка, которую звали Ниной? Черноволосая такая? Да была ли у тебя вообще какая-нибудь девушка? Или ты девственник, Клейхорн? Ответь своему папе!
Клейхорн смущённо улыбался.
Стив в раздражении встал.
— Пошли, Клей, прогуляемся, — он похлопал Клейхорна по тонкой талии. — А то совсем зажиреешь.
— Вот Новак — это да! — сказал Хауслер. — Этот неотразим. Вид у него такой, будто он целый женский монастырь обслужить может.
Стиву было неловко признаться, что он ни разу не спал с женщиной. Даже с Дженни не спал. Дурачился он с ней много, и будь он чуточку поувереннее... Все ребята вокруг только и знают, что говорят о своих победах над женщинами, хвастают, рассказывают анекдоты, а вот когда ты остаёшься с девушкой наедине, всё получается иначе. Дженни всего на свете боялась: исповеди, беременности. И потом, некуда было пойти, не было какого-нибудь тёплого местечка, где можно побыть с девушкой наедине. В гостиной всегда сидела мать Дженни. Гудзонский парк полон людей. Однажды ночью они забрели в чей-то сад и вошли в беседку. Но был ноябрь, холод так и пробирал. Дженни закоченела, когда Стив расстегнул на ней блузку. А в последний раз, когда они влезли в недостроенный дом, он мог бы добиться своего, если бы очень захотел, но что-то нашло на него тогда.
Стив вспомнил лицо Дженни с мягкими, неясными чертами, вспомнил, как она стояла на мосту и смотрела на огни в реке, и вдруг почувствовал прилив нежности. Надо обязательно написать ей.
— Знаешь, как надо поступать с женщинами? — поучал Клейхорна Хауслер. — Надо поменьше с ними церемониться. Пусть им будет больно. Они любят страдать.
В первую неделю занятий не было. Проходила регистрация, новички знакомились с деканами факультетов. Деканом Стива был мистер Мегрот, маленький, круглый, как Будда, человек. Он сидел, втянув голову в сгорбленные плечи, а на его мясистом лице было написано весёлое любопытство.