— Так, значит, на технический?
Мистер Мегрот легонько побарабанил пальцами по карточке с расписанием занятий для Стива.
— Но почему именно на технический?
Пока Стив думал, что сказать, Мегрот сам ответил на свой вопрос:
— А почему бы и не на технический? Мы живём, молодой человек, в эпоху специалистов — инженеров, химиков, ихтиологов! Специализируйтесь!
Он выговаривал это слово старательно, по слогам: «Спе-ци-а-ли-зи-руй-тесь!»
— Это необходимо, сэр.
— А какая техника вас интересует? Гражданская, химическая или разрушительная? — Мегрот, сжав губы, еле заметно улыбнулся собственной шутке.
У него были маленькие очень белые руки, и, разговаривая, он непрерывно двигал ими. Торопливой скороговоркой он изложил Стиву его учебную программу: математика, одна из естественных наук (ботаника, биология или химия — неважно какая, хотя для будущего инженера важнее всего, вероятно, химия), язык и литература.
— Я буду вести у вас английский язык. Скучный и дурацкий предмет, не правда ли?
И сам же решительно ответил:
— Конечно, дурацкий!
Мегрот расспросил Стива о его прошлой жизни. Слушая ответы, он коротко кивал головой.
— Футболист, значит? Очень неразумно с их стороны прикреплять вас ко мне, Новак. Я преподаватель английского языка. Английского языка, понимаете?! А вас надо было послать к одному из инструкторов физического воспитания. Или по крайней мере к кому-нибудь с технического факультета. Тем не менее...
Мегрот положил карандаш, аккуратно расставил по своим местам все предметы на письменном столе и почти с женским жеманством сложил свои маленькие ручки, показывая, что аудиенция окончена.
Начало тренировок было назначено на середину недели. Во вторник команда собралась в домике на стадионе, чтобы получить спортивные костюмы. Старая университетская команда тренировалась уже около месяца начиная с августа, когда футболисты жили в горах, в специально построенном лагере.
Стив и Клейхорн вышли на тренировочное поле, чтобы посмотреть, как они играют. Стиву показалось, что игроки чересчур медлительны и неповоротливы. Передачи неточные и недостаточно быстрые, блокировка слабая.
Клейхорн наблюдал за игрой с беспокойством.
— Да, это не то, что в школе. Боюсь, что так играть я не смогу. — Он покачал головой. — Я играю плохо. Вообще ни на что не гожусь. Видно, попал сюда по счастливой случайности.
Чтобы успокоить его, Стив предложил пойти в музыкальную комнату. Совершая свой первый обход территории университета, Клейхорн обнаружил в зале Галлатина библиотеку грампластинок. Он уже раза два водил туда Стива и ставил свои любимые вещи. Чаще всего это была мелодичная, эмоциональная музыка Чайковского и Рахманинова.
Первое знакомство с музыкой не заинтересовало Стива. Он ходил с Клейхорном лишь для того, чтобы доставить ему удовольствие. Но на этот раз музыка завладела им. Мысли Стива витали в далёком, странном мире. Музыка доставляла ему эстетическое наслаждение, она воскрешала образы и воспоминания, заставляла вновь пережить прежние дни: улица в сумерках, из лавчонок, мимо которых он идёт в школу, тянет сыростью, шуршат сухие листья под ногами...
Стив виновато взглянул на товарища. Ему хотелось стряхнуть с себя воспоминания. Клейхорн почувствовал его волнение и выключил проигрыватель. Они посидели немного молча, потом заговорили о кругосветном путешествии, которое совершат на пароходе следующим летом. Это путешествие им ничего не будет стоить: Клейхорн поступит в пароходный оркестр, а Стив наймётся матросом. Они настолько увлеклись обсуждением подробностей, что в тот момент и вправду поверили в свою затею. Потом, вдруг устыдясь серьёзного вида, с которым они всё это обсуждали, приятели рассмеялись и начали иронически расписывать, как их величественный караван прибудет наконец в гарем индийского султана, как он выйдет к ним, опоясанный бриллиантовым поясом, и они вдруг узнают в этом султане бывшего левого полусреднего команды Дартмутского университета.
Так, смеясь, они вышли рука об руку на улицу и, вдыхая прохладный воздух осеннего дня, направились в Женеву выпить у Мэрфа по стакану кока-колы.
В тот вечер все сидели на «Голубятне» и болтали, как обычно. Уиттьер и Краузе развалились на кроватях. Вдруг Хауслер вскочил.
— Последний вечер перед тренировками. Может, гульнём? Ну, кто пойдёт за пивом?
— Я хочу выспаться, — сказал Стив.
— Брось, стакан пива не причинит тебе никакого вреда.
— Нет, меня уволь.