Уиттьер лениво спустил ноги на пол и сел на край кровати.
— Никаких гулянок. Обойдёмся без пива и без глупостей. Тренировки ведь начинаются!
— Чепуха, — сказал Хауслер. — Тренироваться будем завтра, а сегодня погуляем. Клейхорн! Сыграй что-нибудь на своём чёртовом саксофоне.
— Гуляйте в другой комнате, а я ложусь спать, — сказал Стив.
— Правильно, Новак, — отозвался Хауслер. — Ложись спать. Зашибай деньгу. — Хауслер подошёл к столу, на котором сидел Стив. — Сколько они тебе будут платить, Новак?
— О чём ты говоришь?
— Ты знаешь, о чём. Сколько они тебе положили? Как это говорят девки на Виа Сестина: «Пер куанто?» Ну скажи, Новак, не ломайся. Сколько будешь получать?
— Не знаю, — ответил Стив. — Наверное, столько же, сколько все.
— Но всё-таки?
— Меня будут бесплатно учить.
— Чепуха.
— Почему чепуха? Я люблю играть в футбол и хочу получить образование. Я очень доволен.
— Брось рассказывать сказки. Сколько получаешь?
— Я уже сказал, мы ни о какой плате не договаривались.
— Неужели правда? — Хауслер пристально посмотрел на Стива и медленно проговорил: — Ты рехнулся. Пойди и договорись. Договорись сейчас же. Пока есть время. Если они не согласятся, ты ещё можешь устроиться в другом месте. Не будь дураком, Новак.
— Зачем ты лезешь не в своё дело, Хауслер? — возмутился Уиттьер.
— Сколько на твоём счету очков? — спросил Стива Хауслер. — Когда ты был в средней школе, сколько ты набирал очков? Назови среднюю цифру.
— Примерно одиннадцать очков за игру.
Хауслер тихонько свистнул.
— Требуй шестьдесят долларов в месяц. Ты легко их получишь.
— А сколько они тебе платят, Хауслер? — спросил Стив.
— Обо мне — другой разговор. Я четыре года не играл. Меня взяли потому, что я хорошо играл в школе. Но это было давно. Пока служил в армии, многое могло измениться. Я для них загадка. Посмотрят, что из меня получится в этом сезоне. Если дело пойдёт на лад, то не беспокойся, я своё возьму.
Хауслер поджал губы и взглянул на Стива.
— Шестьдесят долларов в месяц. Свободно дадут.
— Говорю же тебе, что я приехал сюда учиться.
— Чепуха. Требуй денег. Не будь простофилей. Ты думаешь, зрителей они пускают бесплатно? Ведь это же грабёж, чистый грабёж!
Стив видел, что Уиттьер наблюдает за ним. Он понимал, что должен сделать выбор между ним и Хауслером. И к чему только Хауслер затеял этот разговор? Чёрт возьми, а что если он прав? Но, с другой стороны, не в деньгах же одних дело, ведь это Джексон! Словами трудно всё объяснить. Университетский городок, картины в часовне, старые песни — всё вместе это и есть Джексон. Но об этом не расскажешь...
Стив чувствовал, что Уиттьер ждёт его ответа. Он повернулся к Хауслеру.
— Я не думаю, что всюду одно мошенничество да грабёж. В Джексоне этим заниматься не будут. Здесь совсем неплохо, о таком месте я мечтал всю жизнь. Я уважаю этот университет.
— А разве они не платят футболистам? В конце концов, они же учат тебя за эту работу.
— Да, учат, а я играю. Но из этого ещё не следует, что меня грабят. Здесь нет никакого обмана.
Уиттьер встал с кровати.
— Видишь ли, Хауслер, не все поступают сюда лишь затем, чтобы зарабатывать деньги. В Джексоне учился мой отец. И дед тоже. Здесь занимаются наукой, здесь есть свои традиции, свои законы чести. Меня научили любить это заведение. За этот университет я буду стоять не на жизнь, а на смерть, и дело, конечно, не в деньгах. Может быть, ты поймёшь это, когда лучше узнаешь Джексон.
— Может быть, — сказал Хауслер и пожал плечами. — Ну, кто-нибудь идёт за пивом?
Поднялся Краузе. Уже в дверях Хауслер обернулся.
— Рыцари! — бросил он.
— Перестань, Хауслер, — сказал Новак.
— Послушайся моего совета, Новак, не будь таким усердным. Уиттьер — другое дело, он принадлежит к этому кругу. Он тут свой человек, ну и пусть заботится о чести. Когда у него вырастут дети, он будет рассказывать им о своих подвигах в Джексоне. Здесь он как у себя дома. Он создаст себе репутацию, а потом будет зарабатывать на ней деньги.
— Да перестань же, — напряжённо повторил Стив.
Он чувствовал, что попал в глупое положение, и злился на Хауслера за то, что тот начал этот разговор.
— Я немного постарше тебя, Новак. Могу преподать тебе урок философии. Денег за это не возьму. Пойми же, всюду один грабёж. Вся жизнь, всё вокруг — игра. Кто кого обманет. Колода, в которой все карты мечены хозяином. А слюнтяи, вроде нас с тобой, должны смотреть в оба, чтобы не остаться в дураках. Иначе мы окажемся за бортом и нам придётся рыться в помойках, чтобы не умереть с голоду. Так пошли, Краузе?