Она не спешила и не старалась идти красиво, как это обычно делают люди, когда знают, что на них смотрят. Она спокойно прошла по комнате и скрылась за дверью.
— Садись, Новак, — предложил Маккейб.
Стив сел. Маккейб повесил свою трость на подлокотник кресла, уселся, достал сигару, пожевал её, сплюнул крошки табака. Лицо у него было красное, оплывшее. Сколько ему лет, определить было трудно: не то пятьдесят, не то шестьдесят. Приземистый и толстый, он походил на дубовый пень. Зачем только ему понадобилась трость?
Маккейб закурил сигару.
— Ты, наверное, знаешь, что я твой покровитель?
— Догадываюсь.
— До сегодняшнего дня ты был для меня просто одним из новых футболистов. Знаешь, я готов пойти на то, чтобы истратить на содержание футболиста тысячу долларов в год. Никакой выгоды я из этого не извлекаю. Если университету так нужно — прекрасно. Мне дорого это заведение. Я люблю им гордиться. А если парень, которого я держу в Джексоне, не доставляет мне этого удовольствия — удовольствия за тысячу долларов, я перестаю за него платить.
— Да, сэр.
Маккейб окинул Стива оценивающим взглядом.
— Тренер считает, что в тебе что-то есть. Он говорит, что ещё никогда не встречал такого способного футболиста. Теннант Проповедник не любит хвалить зря, но тебя он хвалит.
— Пожалуй, он преувеличивает... — смущённо сказал Стив.
— Теннант говорит, что ты боец. Он никогда не встречал игроков, которые с такой силой рвались бы в бой.
Стив слегка покраснел.
— Мне нравится, когда парень без страха бросается в бой и не жалеет сил, — продолжал Маккейб. — Мне нужен такой игрок, который утёр бы нос этим проклятым неженкам, что играют сейчас за Джексон.
Голос Маккейба звучал резко и грубо.
— Я уже по горло сыт джентльменами. Каждый день вожусь с этими воспитанными выродками, с их спортивными клубами и коллекциями картин. Надоели мне эти чистенькие мальчики со своей красивой, вежливой игрой. Любительский футбол! Самодовольная сволочь! Единственный любительский спорт, сохранившийся в нашей стране, — это игра «в классики», да и за неё я не поручился бы, если бы узнал, что в ней участвуют дети старше пяти лет.
Не поворачивая головы, Маккейб крикнул:
— Джон!
Высокий негр вошёл в комнату.
— Джон, куда, к дьяволу, девалась бутылка?
— Мисс Мелисса говорит, что...
— Не городи чепуху, Джон. И перестань препираться.
В голосе Маккейба послышалась угроза.
— Я обещал не давать...
— Ну-ка, налей стакан, да который побольше. И чтобы был полный до краёв.
— Хорошо, попечитель. Но только один.
Джон вышел и через минуту вернулся со стаканом в руке. В нём, вероятно, было чистое виски. Маккейб сказал:
— Только ты да Киска и есть у меня на свете, Джон.
Он залпом выпил виски и вытер губы ладонью.
— Чёрт возьми! Когда я учился в школе, разве мы так играли в футбол? У нас бывало по пять-шесть игр в неделю! Покажи мне хоть одного из этих желторотых птенцов, кто смог бы выдержать такую нагрузку. Чтобы закалиться, мы обтирались солёной водой и бегали босиком по камням.
В грубом голосе Маккейба вдруг послышались нежные нотки:
— У нас с Милочкой своих детей не было. Это я говорю о моей жене Ребекке, я звал её Милочкой. Она умерла. Нежная, милая была такая. Настоящая леди и просто красавица. Вот мы и удочерили Мелиссу. Её родители в разводе. Мать Мелиссы — сестра моей жены. Чёрт возьми, они были нищие, как батраки. Не могли девчонке даже образования дать. А мы послали её в Нью-Йорк, в художественную школу. Так хотела Милочка. Между ними было много общего: Милочка любила писать стихи, а Киска — рисовать. Обе темноволосые. Жена была такая спокойная. Не то чтобы тихая и кроткая, а именно спокойная. Настоящая леди.
Маккейб помолчал в раздумье.
— Теперь вот — Киска. Забила себе голову разными глупыми идеями и планами. Хочет писать картины и всё такое прочее. Бог мой, ну что ей надо в жизни? Сидеть бы ей только, а люди смотрели бы на неё. Истинная правда. — Маккейб резко повернулся к Стиву: — Как ты считаешь, она красивая?
Стив не знал, что сказать. Не дождавшись ответа, Маккейб продолжал:
— Я никогда в жизни не плакал с тех пор, как отец огрел меня по лицу цепью. Мне было тогда четыре года. Но иногда я смотрю на эту девушку, и у меня слёзы к глазам подступают — такая она красивая.
Стиву вдруг захотелось, чтобы Маккейб перестал говорить о Мелиссе.
— Такая старая хромая свинья, как я, естественно, должна ценить красоту.
В комнату вошла Мелисса. На ней было чёрное вечернее декольтированное платье, на руках — длинные белые перчатки. Она уже больше не походила на мальчика. Прежними остались только волосы и чуть вызывающая улыбка.