— «Лучший мужчина»! — ухмыляясь, кивнул он Стиву. — Вот это мужчина!
Уайли сел, сконфуженно улыбаясь.
— Мужчина, — продолжал Маккейб. — Представьте себе, он мужчина. Разве ты не видишь, Новак? Перед тобой мужчина!
— Не надо, Маккейб, пожалуйста! — попросила Мелисса.
Маккейб не слушал её.
— Сказать по правде, Уайли, никогда бы не подумал, что ты мужчина. Я бы решил, что ты просто смазливенький мальчик в шёлковых подштанниках и с цветком в петлице.
Уайли невольно скосил глаза на белую гвоздику, приколотую к лацкану смокинга. Он был бледен, лицо кривилось в напряжённой, вымученной улыбке.
Мелисса встала.
— Думаю, нам лучше уйти, — сказала она.
— Я буду ждать тебя дома, — резко бросил Маккейб. Его лицо было бледно от злости. — Не принимай это близко к сердцу.
Мелисса кивком головы попрощалась со Стивом и направилась к выходу. Маккейб окликнул её, но она не остановилась. Стив видел, как Уайли забежал вперёд, чтобы открыть дверь.
Маккейб улыбнулся Стиву.
— Вот это женщина, я вам скажу! Настоящая женщина!
Он склонил свою тяжёлую голову и начал что-то задумчиво насвистывать сквозь зубы.
— Понравился тебе этот парень? — спросил он.
Робость на время исчезла, и Стив, улыбаясь, сложил губы так, как это делал Маккейб.
— Вот это мужчина, я вам скажу! Настоящий мужчина!
Маккейб засмеялся. Смеялся он как-то особенно — бурным, коротким смехом, словно вдруг взрывался. Он хлопнул Стива по плечу.
— А из тебя, парень, выйдет толк. Да, да, чёрт побери!
Он снова разразился резким смехом, потом спросил:
— Хочешь что-нибудь на десерт?
— Нет, благодарю. Мне надо идти. В десять я должен уже лежать в постели.
Маккейб подписал счёт, и они направились к выходу.
— Я буду приходить на матчи, когда смогу, — пообещал он.
— Хорошо.
— Вот это мужчина, я вам скажу! — воскликнул Маккейб. Он с размаху ударил ладонью о ладонь Стива, и оба засмеялись.
— Спокойной ночи.
Маккейб повернулся и захромал к лестнице. На верхней площадке его ждал Джон.
В дверях Стив оглянулся и бросил последний взгляд на тучную фигуру Маккейба. Тот, покачиваясь, взбирался по ступенькам.
Глава пятая
Что-то примечательное было в Стиве, когда он появлялся на футбольном поле. Яркая индивидуальность, говорили репортёры. Свой стиль. Он умел отбить рукой подачу, сделать крюк в сторону своих ворот, отступить на пятнадцать-двадцать ярдов, заставив толпу испуганно ахнуть — вот-вот она зарыдает, как ребёнок, — а потом вдруг большими прыжками снова рвануться вперёд сквозь расстроенные ряды противника и бежать, лавируя, то ускоряя, то замедляя бег, одним лёгким движением увёртываясь от противника.
Да, в этом парне было что-то примечательное. Может быть, то, что у Стива был свой индивидуальный подход к игре — игре, которая стала такой же механической и обусловленной правилами, как и шахматы. Одетый в такую же нумерованную фуфайку, как все, он тем не менее отличался от своих товарищей. Он был страстен, стремителен, порывист.
Университетской команде не везло в этом году, и все ей сочувствовали. А команда первокурсников за это время успела выиграть пять встреч подряд. Играли первокурсники в бешеном темпе и побеждали с фантастическим счётом. Уже в эти первые встречи Стив успел очаровать зрителей. Они до хрипоты кричали, восторгаясь его эффектными пробежками и немыслимыми пасами, и громко возмущались вместе с ним, когда видели, как он со свойственным ему темпераментом негодует по поводу чьей-нибудь ошибки. Так было во время встречи с командой Уэйк Форест, когда Стив, обойдя крайнего, пробежал двадцать ярдов и достиг лицевой линии, а судья отменил гол из-за офсайда. Стив стоял бледный от злости. Судья подбежал с протянутыми руками, требуя отдать мяч, а Стив вдруг ударил его этим мячом по голове. Или во время встречи с командой Сьювони, когда Клейхорн два раза подряд упустил блокировщиков противника, Стив попросил остановить игру и подошёл к боковой линии.
— Чёрт возьми, уберите его с поля! Если не его, так меня! — заорал он на тренера.
На поле Стивом владело лишь одно всепоглощающее желание — добиться победы. Для него не существовало ничего, кроме мяча и ста ярдов земли, размеченной белыми полосами. И Клейхорн, казалось, прекрасно это понимал и не сердился, когда Стив разражался гневом. Каждый раз после матча Стив начинал извиняться за свою грубость, но Клейхорн качал головой и смущённо говорил: