— Ты был прав. Нет, нет, серьёзно, ты был прав!
К этому времени Стиву стало ясно, что жизнь, которую футболисты вели в своём общежитии, разительно отличается от нормального образа жизни студентов Джексона. «Голубятня» была словно обособленным миром, островком на окраине университетского городка, колонией мастеровых. В ясные холодные осенние дни, когда студенты Джексона прогуливались по усыпанным толчёным кирпичом дорожкам или занимались в библиотеке, футболисты трудились на тренировочном поле, разыгрывая надоевшие всем комбинации или яростно сражаясь с университетской командой. Так они работали до сумерек, а потом устало плелись в столовую, когда другие студенты уже покидали её. Ели футболисты за отдельным столом, который стоял в дальнем углу столовой.
Вечера они проводили тоже не как остальные. Три раза в неделю приходилось ходить на вечерние теоретические занятия при стадионе; они чертили на доске схемы, запоминали новые комбинации игры, слушали сообщения о стиле и тактике игры команд, с которыми им предстояло встретиться, а также информацию специальных разведчиков об отдельных игроках противника. Им, например, сообщалось, что один из полузащитников имеет привычку отводить левую ногу в сторону, чтобы передать мяч «телеграфным» способом, а один из крайних обладает буйным нравом и посему его можно насмешками вывести из себя.
Стиву нравились эти занятия. У него была невероятная память на мелкие подробности. Он мог, например, в течение нескольких лет удерживать в памяти лица футболистов и отдельные моменты игры. На поле его внимание было чрезвычайно напряжено. Это помогало ему сразу же угадывать характер игроков, распознавать среди них людей опрометчивых, легко поддающихся обманным манёврам или недостаточно стремительных. Но Стив с огорчением признавал, что, едва ступив за черту футбольного поля, он утрачивает эту проницательность. Люди всегда удивляли его своими поступками, и уж никак он не мог предугадать, как они поведут себя. После недели тренировок ему стали до тонкостей известны спортивные качества каждого члена своей команды. Он знал, например, что Клейхорн быстро устаёт и очень нервничает, когда попадает в трудное положение. Знал, что у Хауслера жестокость совмещается с умом, что Местровича легко сбить с толку обманными приёмами и что Краузе только кажется неповоротливым, а на самом деле он быстр и точен. Но вот для того, чтобы хоть немного разобраться, что это за люди в повседневной жизни, за пределами футбольного поля, Стиву потребовалось несколько месяцев общения с ними.
Начать с того, что сам университет был для него ещё чужим миром, странным и непонятным. Правда, к этому времени Стив уже более или менее привык к университетскому городку: он знал теперь, где что находится, и полюбил зелёные лужайки, чистенький, залитый солнцем город по соседству с университетом и волнистые окрестные холмы с разбросанными по ним деревянными фермами.
Привыкнув к обстановке, Стив стал лучше понимать окружающих его людей и точно определил их место в университетской жизни. Хауслер — грубый, уверенный в себе парень, с большим жизненным опытом, любитель азартных игр. По субботним вечерам он вёл игру в кости, восседая за столом с властным видом. Играл он с методической точностью, не выказывая никакого волнения, никогда не кричал, не сквернословил и не жаловался, как это делали другие. Выигрывал и проигрывал с одинаковым хладнокровием; впрочем, чаще выигрывал. Похоже было, что он всегда при деньгах, и все обращались к нему в трудную минуту за помощью. Но просить у него было неприятно.
— Не одолжишь ли ты мне десятку на неделю? У меня скоро день рождения, и отец уж наверняка переведёт мне деньжат.
— Пятёрку дам.
— Но мне надо десять. Видишь ли...
— Могу дать только пять.
Своих решений Хауслер не изменял. Он держался очень уверенно, как старший, и это производило на Стива большое впечатление, одновременно и раздражая его и внушая чувство уважения. Этому смуглому жилистому виргинцу, казалось, были чужды сострадание и нежность. С женщинами он тоже обращался уверенно, с видом искушённого в жизни человека. Хауслер был единственным, кто осмелился привести на «Голубятню» женщину. Однажды субботним вечером он, напившись, привёл к себе в комнату Сью Энн, местную проститутку с хорошеньким, но бессмысленным птичьим личиком. У них произошла безобразная сцена. Не то он ей слишком мало заплатил, не то она решила, что Хауслер совершенно опьянел, но она залезла к нему в карман и была поймана на месте преступления. Стив сидел за столом в комнате Краузе и трудился над испанскими глаголами, как вдруг услышал крики. Он вышел в холл. Дверь в их комнату была открыта, там стоял Хауслер и громко хохотал, схватив Сью Энн за худые запястья. Женщина смотрела на него широко открытыми глазами, а её воробьиное лицо выражало испуг. Увидев Стива, она робко улыбнулась, но улыбка исчезла, потому что Хауслер начал вдруг срывать с неё одежду. Стив с отвращением и волнением смотрел, как Хауслер вырывал у неё из руки деньги и выталкивал её из комнаты в холл и дальше, на лестничную площадку. Сью Энн молила о пощаде, но Хауслер не унимался. Он что есть силы шлёпнул её по заду, и она, спотыкаясь, побежала вниз по лестнице. Он бросил ей вслед одежду.