Миновали октябрь и ноябрь. Первокурсники выигрывали встречу за встречей. Стив продолжал с успехом демонстрировать своё мастерство. О нём начали появляться заметки в газетах Ричмонда и Норфолка, делались сравнения и высказывались предположения.
...Поставьте имя Новака, если вы этого ещё не сделали, в начале списка футболистов, которых вам предстоит увидеть в следующем году. Опаснейший игрок. В соревнованиях команд первокурсников Юга он набрал наибольшее количество очков — в среднем 7,4 за игру!
...Самый замечательный из игроков, когда-либо выступавших за Джексон, с тех пор как в 1916 году великий Джонни Мастерс проложил себе путь в сборную Америки!
Заметки в прессе появлялись всё более регулярно. Стив жадно просматривал газеты, после игр ждал вечерних выпусков. Слова похвалы звучали как музыка, они пьянили и возбуждали его. Однако он по-прежнему тщательно соблюдал правило, усвоенное им ещё от Эдди Эйбрамса: читал газеты тайком и никогда не выказывал интереса к тому, что о нём говорят. Если кто-нибудь, размахивая газетной вырезкой, спрашивал, читал ли он, что там написано, Стив вопросительно поднимал брови, вежливо просматривал заметку и пожимал плечами, неодобрительно ворча что-нибудь под нос. Он был тих, скромен, немного смущён, и никто не подозревал, что он купил эту газету сразу же, как только она появилась в киоске, и уже раз десять жадно перечитал написанное.
Стив играл с неизменным блеском. Сообщения об этом проникали и в газеты города Белые Водопады. Отец прислал ему письмо. Старательно выводя карандашом печатные буквы, он писал:
Дорогой Стив!
Как ты себя чувствуешь? Джои велит передать тебе привет. Мануэль тоже. Твой портрет в рамке висит у него в баре над кассой. Эдди Эйбрамс показывал мне газеты, где про тебя пишут хорошие слова. Джои ещё не нашёл работу, но один человек в Пассейике говорит, что, может, что и получится. С письмом посылаю тебе пять (5) долларов.
Чёрт возьми, надо написать отцу! Стив редко отвечал на его письма, лишь посылал ему время от времени открытки, торопливо черкнув несколько строк. Всё собирался написать большое письмо, но каждый раз откладывал. Он убеждал себя в том, что подробное письмо писать ещё рано, что надо сперва освоиться на новом месте, что слишком много времени отнимают тренировки. Стив давал себе обещания, что напишет отцу сразу же по окончании спортивного сезона, будет писать длинные тёплые письма, порадует отца. На самом же деле ему совсем не хотелось писать домой, и он мучился, испытывая угрызения совести от того, что не хочет писать, не хочет думать ни об отце, ни о Белых Водопадах. Здесь как на другой планете, отец даже не поймёт, что это такое — Джексон. В Стиве всегда жило подсознательное страстное, непреодолимое желание бежать от старой жизни, совсем забыть о ней...
Но не надо думать об этом и мучиться. Нехорошо копаться в собственной душе. Беда Клейхорна в том и состоит, что он всегда проверяет себя, всегда спрашивает и сомневается. В конце концов, он учится, пробивает себе дорогу в жизни, а ведь этого и хотел отец больше всего на свете, оправдывался сам перед собой Стив.
По молчаливому соглашению Уиттьер и Стив не вспоминали об инциденте в клубе «Бета». Они по-прежнему встречались на тренировках и поддерживали дружеские отношения, хотя и чисто формальные. Стив обнаружил, что Уиттьер знает Маккейба.
— Мой отец учился вместе с ним. Я и его племянницу знаю. Встречал её на танцах в Ричмонде, а однажды был у них дома в Оксфорде.
— Что он собой представляет, этот Маккейб?
Уиттьер улыбнулся.
— О старике попечителе ходит так много слухов, что трудно в них разобраться. Он в Джексоне важная птица — попечитель и президент Ассоциации бывших питомцев университета. Мой отец рассказывал со слов самого Маккейба, что он из Джорджии, сын владельца предприятий по производству скипидара. Когда ему было пятнадцать лет, он ударил негра обухом топора по голове и убил его — это он тоже сам рассказал отцу. Здесь он играл защитником в студенческой футбольной команде. Ушёл из университета с третьего курса. Почему? Толком никто ничего не знал. Во всяком случае, теперь он владеет лесоразработками на Миссисипи и в Арканзасе, предприятиями по производству скипидара в Теннесси и бумажной фабрикой в Южной Каролине. Фабрика носит его имя: «Маккейб без компании». А живёт он в Оксфорде, примерно в девяноста милях отсюда. Там у него большой дом и поместье. Однажды Маккейб и Мелисса собрали в Ричмонде группу из двадцати ребят — в эту компанию попал и я — и повезли нас всех на самолёте к себе в гости. Играл джаз из Нового Орлеана, и подавали шампанское. Мне было тогда пятнадцать лет, и другим ребятам по стольку же. Мы были в восторге. Маккейб любил устраивать такие праздники.