Иногда он встречал ребят, знакомых ему по Женеве, и присоединялся к их шумным ватагам. Они пили пиво и распевали песни, и снова Стив ждал, что вот-вот с ним случится что-то особенное. Но ничего не случалось. Вечер кончался, университетские знакомые садились в свои автомобили, а Стив, одинокий, усталый и растерянный, возвращался в тряском автобусе в Белые Водопады.
Разочаровавшись в своих поездках в Нью-Йорк, Стив раза два зашёл к Дженни О’Доннел, но не застал её дома. Потом, встретив её на улице, он подумал, что теперь она, пожалуй, легко отдастся ему, покорённая новой славой, которую он завоевал в Джексоне. Но каникулы как-то неожиданно кончились, и он так ни разу и не погулял с Дженни. Последний вечер следовало провести со своими: была назначена прощальная вечеринка у Мануэля.
Как и в прошлый раз, собрались все близкие и знакомые: соседка миссис Перрон, Том Влатко с фабрики, Майк Прибивич и высокий длинноносый механик Тони, фамилию которого так никто и не помнил.
Всё это были грубоватые усталые люди, которые знали только одну радость в жизни — весёлую дружескую вечеринку. Пили они со смаком, незатейливо шутили и рассказывали старые непристойные анекдоты.
Сияющий Мануэль ходил между столиками, наполняя стаканы и подзадоривая гостей. Стив ему очень нравился, он относился к нему даже с нежностью и принимал его у себя с особенным удовольствием.
Джои тихо сидел в углу и наблюдал, что делается вокруг. Его тёмные глаза смотрели вопросительно. Стив подсел к нему. После комплиментов и гордого перечисления Мануэлем всех его успехов ему особенно захотелось услышать слова одобрения от Джои.
Джои постукивал ногтем по стакану.
— Ну как, брат?
— Приятно побывать дома.
— Да?
— Конечно. Повидать отца. И тебя тоже. И всех остальных.
— Вот и хорошо. — Ноготь Джои выстукивал медленный ритм.
Подошёл Мануэль и потащил Стива к компании. Все опьянели и повеселели, в баре стало шумно. Уговаривали выпить и Стива, им было лестно, что он пьёт вместе с ними. Стив чувствовал, как от выпитого вина по телу расходится приятное тепло. На какое-то время он забыл, что эти люди казались ему скучными, а жизнь их — бесцельной. Сейчас сердце Стива преисполнилось любви и нежности к ним, и он бросился обнимать отца и Мануэля, а потом распевал с Томом Влатко фривольную польскую песенку и хохотал во всё горло.
Мануэль пустил по кругу альбом собранных им газетных вырезок, и все заговорили о том, что в следующем сезоне надо заказать автобус и поехать на одну из игр. Пили ещё и ещё, все толпились вокруг Стива, громко поздравляя его и пожимая ему руку. Стив тоже что-то орал и заливался счастливым смехом.
Развеселился наконец и Джои. Он подошёл к Стиву и неожиданно улыбнулся славной, доброй улыбкой — теперь он редко так улыбался.
— Ну ладно, братишка, твоя взяла.
Было около полуночи, когда Стив вспомнил, что из его друзей на вечеринке нет только Эдди Эйбрамса.
Прошла зима, настала весна. За университетскими буднями время летело быстро. Стив избегал студенческих компаний. Он убеждал себя в том, что ему необходимо уделять больше внимания учёбе, но подсознательно Стив просто боялся повторения того, что произошло в клубе «Бета». Вечерами он либо гулял с Клейхорном, либо сидел над книгами. Трудно было так жить. Стиву казалось, что настоящая жизнь ждёт его за стенами комнаты, в тёплом полумраке, там, где горят огни студенческих клубов и слышится музыка, где стрекочут сверчки и приглушённо кричат ночные птицы.
Кафедра английской литературы. Профессор Мегрот сидит на возвышении, его белые руки играют золотым карандашом, детское лунообразное лицо приятно улыбается.
— Мистер Новак!
— Слушаю, сэр.
— Мистер Новак, вы, насколько я понимаю, знамениты. — Профессор Мегрот задумчиво надул щёки, затем продолжал: — Я и сам некоторым образом знаменит. Но, по-моему, ваш спорт ни черта не стоит. Ни чер-та! — Он покачал головой, словно сомневался в справедливости собственных слов. — Я ни капельки не интересуюсь ни футболом, ни баскетболом, ни теннисом, ни шахматами, ни пинг-понгом, ни гольфом, ни борьбой, ни лото. Игра в кольца, бридж, бинбэг, метание копья и спин-де-ботл также не увлекают меня.