— Я хотел повидаться с тобой на рождество и не успел... — сказал Стив.
— Понимаю.
Они обменивались неуверенными, короткими фразами. Дженни сообщила, что работает продавщицей в универмаге Сили, в отделе электроприборов. Работа неплохая, жить можно.
— Мама в больнице, — сказала Дженни. — В Вэлли Вью. У неё что-то с лёгкими.
Стив заметил, что Дженни стала увлекаться косметикой: ярко накрашенные губы, подведённые глаза. Стив взял у неё свёртки и проводил до дому. Гостиная выглядела всё так же, только столик для игры в бридж, на котором миссис О’Доннел делала искусственные цветы, был теперь сложен. Да ещё не было коробок с яркими газовыми лепестками и катушек проволоки. Стив помнил их как наяву, и ему всё казалось, что в комнате вот-вот раздастся резкий кашель миссис О’Доннел.
Они сели в гостиной и стали вежливо разговаривать, словно малознакомые люди. Всё было не так, как прежде.
— Еду в Чикаго, — отрывисто сказала Дженни.
— Когда же?
— Не знаю. Скоро.
— А-а...
— Мне ведь всегда хотелось попутешествовать, помнишь?
— Да, помню...
— Я выхожу замуж, — выпалила вдруг Дженни. — За коммивояжёра. Он торгует скобяными товарами. Работа замечательная. Его собираются переводить в Чикаго, и мы поженимся.
Она так тараторила, что Стив не сразу понял, о чём она говорит. Он смотрел на неё с чувством обиды: ведь они ещё не расстались. Во всяком случае, ни тот, ни другой не сказал о том, что между ними всё кончено.
— Чикаго — замечательный город, — продолжала Дженни. — Я видела его в кино. Там есть озеро.
— Как его зовут?
— Разве тебе не всё равно?
— А впрочем, всё равно... Он хороший?
— Да.
Дженни стала совсем другой. Она уже не носила, как раньше, блузки и юбки. На ней было синее платье с какими-то оборочками на груди. Оно ей не шло.
— А может, я поеду в Калифорнию, — сказала Дженни.
— Его ведь, кажется, переводят в Чикаго?
— У меня дядя в Калифорнии. Может быть, я и не выйду замуж. Поеду к дяде и буду загорать на побережье.
Стив с жалостью и грустью подумал, что Дженни лжёт. Нет у неё ни жениха, ни дяди в Калифорнии. Он встал.
— Ну, надо идти. Я обещал отцу быть дома к обеду.
Дженни проводила его до двери. Фигура у неё была прежняя: мягкая, округлая, даже это уродливое платье не портило её.
— До свидания, — сказала Дженни.
— Я ещё загляну к тебе. Будь счастлива, если выйдешь замуж...
— Благодарю.
Стив вдруг подумал, что всё ещё может быть по-прежнему, как давным-давно, — они снова станут мальчиком и девочкой и будут гулять вечерами по улицам и смотреть на отблески огней в реке. Нет, всё уже будет не то, всё изменилось.
— До скорого свидания, — сказал Стив и сбежал с крыльца.
Глава шестая
Поезд, следовавший в Женеву, был полон студентов. Твидовые пиджаки, подстриженные ёршиком волосы, трубки, неловко зажатые в молодых белых зубах, небрежно перекинутые через плечо плащи — всё это, словно знаки отличия какого-то особого полка, делало их похожими друг на друга. Стив испытывал радостное волнение оттого, что он один из них.
Как приятно снова увидеть Женеву — милые зелёные улицы, старые кирпичные здания университетского городка, скромные свежевыбеленные комнаты «Голубятни». Все уже приехали — Краузе, Хауслер, Клейхорн. Они громко приветствуют друг друга, весело болтают, хлопают дверьми.
Клейхорн совсем не изменился. Его бледное тонкое лицо засветилось радостью, когда он увидел Стива.
Хауслер сидел на столе в спальне верхнего этажа и орал:
— Эй! Сюда! Посмотрите на маленькую леди с вращающимся сиденьем и парой кнопок дверного звонка! Маленькая леди будет танцевать!
В центре комнаты стояла Сью Энн. Здесь собрались все обитатели «Голубятни». Зрители напряжённо посмеивались. У всех было приподнятое настроение оттого, что они снова в Джексоне, что теперь они стали членами университетской команды и совсем взрослыми, а значит, могут позволить себе мужское развлечение, нарушив некоторые правила внутреннего распорядка. Краузе озабоченно почесал лысину и послал одного из первокурсников к входной двери следить, чтобы не вошёл кто-нибудь из посторонних. Сью Энн оглядела всех с застывшей улыбкой и начала машинально снимать с себя одежду.
Стив и Клейхорн, стоя в дверях, наблюдали. Хауслер был слегка пьян, лицо его раскраснелось, а жёсткие чёрные глаза ярко блестели.
— Смотрите танец маленькой леди!
Сью Энн шаркала по комнате, неумело вихляя бёдрами. Хауслер слез со стола и начал бить её полотенцем по ногам, а она подпрыгивала, протестуя и заливаясь визгливым смехом.