Теннант заговорил тихим, усталым голосом, словно и вправду читал проповедь:
— Большинство из вас вступили в эту команду одновременно, после первого курса. Ни в прошлом, ни в этом году вы не имели поражений. Давно уж у меня не было таких ребят. Мне, старику, надо благодарить бога за вас.
Теннант смотрел на внимательные волевые лица сидевших перед ним молодых людей. Хорошие ребята, в этом нет никакого сомнения. Господи, наконец-то! Последние годы принесли ему немало огорчений. Но разве он виноват? Что можно было сделать из тех хлюпиков, которых ему подсовывали? Да и сейчас положение у него шаткое. Недавно Маккейб сказал ему: «Если и в этом году ничего не получится, пеняй на себя». Вероятно, они намерены порвать контракт.
Первая жена Теннанта умерла, и он только что женился вторично, на пышущей здоровьем, честолюбивой женщине, гораздо моложе его. Она настояла на покупке дома, а теперь ещё требует новый автомобиль.
— В этом году в команде Западной Виргинии появились опасные игроки, — сказал Теннант. — Это парни из посёлков металлургов, они хорошо знают своё дело, — так нам сообщили разведчики.
Голос Теннанта опять зазвучал как тихая, настойчивая молитва.
— Завтра у нас большой день. Завтра на стадионе будут ваши родные, друзья, бывшие студенты. К вам устремлены все надежды. Я и сам начинаю надеяться, а ведь, признаться, думал, что моё время кончилось. Однако глупо произносить речи. Чувствуете ли вы сейчас то же, что и я, или нет, — вот что важно. Либо вы всей душой преданы своему университету и для вас нет ничего важнее победы, либо всё то время, что вы жили здесь, вы занимались обманом, и тогда не помогут никакие слова.
Все были растроганы и прониклись гордой решимостью победить во что бы то ни стало. «Боже милостивый, помоги мне добиться успеха, — молил Стив. — Сделай так, чтобы я хорошо сыграл!»
— Вот и всё, — сказал Теннант, и собрание закончилось.
Над стадионом светило негреющее ноябрьское солнце, от горизонта до горизонта перекинулось чистое небо. Над футбольным полем низко проносились птицы.
Из трёх металлургов, игравших за команду Западной Виргинии, двое были блокировщиками и один — крайним нападающим. Нападающий был лысый, с приплюснутым, как у моржа, лицом.
— Вот тот, лысый, просто старик, — сказал Хауслер, — он годится мне в отцы. Под какими только фамилиями он не играл! Чтобы сосчитать их, у меня зубов не хватит.
Но вот стадион стих. Это была та особая минута тишины, которая наступает перед самым началом матча. Потом раздался свисток судьи — на большом стадионе он прозвучал совсем тихо, — и игра началась.
Стив стоял наготове, слушая, как Уиттьер отсчитывает:
— Раз... два...
Стив облизал губы. Он чувствовал запах земли и травы, из-под каски по виску тёк пот. Когда мяч был брошен в игру, Стив побежал через поле. Вот он поймал мяч и широким полукругом стал огибать крайнего нападающего.
Вдруг раздался резкий, пронзительный голос первого защитника Западной Виргинии:
— Держи поляка!
Стива словно кольнуло, когда он это услышал. Вот мерзавец! Он вилял из стороны в сторону, чтобы его не схватили, и пробежал семь ярдов, пока не был сбит с ног. Когда Стив падал, лысый верзила двинул ему локтем под подбородок, а коленом — в пах.
Стив встал, дрожа от гнева.
— Попридержи свои колени, сволочь!
Лысый усмехнулся.
Хауслер тихо сказал:
— Спокойно. Не выходи из себя. Им только это и надо.
Подбежал первый защитник Западной Виргинии.
— Что-нибудь случилось, поляк? — с притворной заботой спросил он, еле сдерживая улыбку.
— Всё в порядке, — ответил Стив. «Всё в порядке, горластый, вежливый недоносок! Ничего не случилось. Я только воткну это презрительное „поляк“ тебе в глотку — тогда действительно всё будет в порядке», — добавил Стив про себя.
— Нам бы не хотелось тебя калечить, — сказал первый защитник.
Стив отдал мяч судье и отвернулся. Потрогав место ушиба, он подумал: «Ударь он немного пониже, худо бы мне пришлось!»
— Теперь они от тебя не отстанут, — сказал Хауслер.
Уиттьер подал сигнал ко второй атаке, снова рассчитывая на Стива. Игроки разбежались по своим местам. Стив второй раз завладел мячом. Он обманул блокировщика и вырвался на свободу.