— То, что я думаю, никакого отношения к газетам не имеет.
— Ну ладно. Ты любишь играть. Тебе нравится слушать, как они выкрикивают твоё имя. Но не удивляйся, когда они перестанут это делать. Поверь мне, это пагубный путь. Они тебя погубят, превратят в ничто.
— Ну, нет, Эдди, только не меня. Я приехал сюда играть потому, что только так можно купить себе образование.
— Ну и прекрасно.
— Пусть они наживаются на мне. Пока я получаю, что хочу, мы с ними в расчёте. Я хочу получить профессию, стать инженером. Не гнуть же мне всю жизнь спину у чанов с краской.
— Хорошо, хорошо. Только помни об этом. Помни всё время.
— Когда знаешь, к чему стремишься, когда тебе до́роги не одни похвалы, то можно добиться своего, — продолжал защищаться Стив.
— Ну ладно, сынок, — сказал Эдди, вставая. — Вечером увидимся на банкете в честь футболистов. Я уезжаю ночным поездом.
— До свидания, Эдди.
Эдди кивнул и, потрепав Стива по плечу, вышел.
Банкет состоялся в гостинице «Плантейшн Хауз» в отдельном зале. На возвышении, рядом с большим столом, где сидели почётные гости, были разложены на ящике трофеи — медали и кубки, а в центре красовались порванная фуфайка со знаменитым номером 44, принадлежавшая когда-то Джонни Мастерсу, и мяч, которым играла команда Джексона в первом своём матче ещё в 1901 году.
Спортсменов посадили за длинный стол у возвышения. Стив окинул взглядом зал и увидел сначала Эдди и профессора Мегрота, а потом Мелиссу. Она встретилась с ним взглядом, улыбнулась и подняла над столом сцепленные руки в знак приветствия, как это делают боксёры. Мелисса выглядела очень юной и красивой, к волосам её был приколот белый цветок.
Стив посмотрел на мужчин, сидевших за почётным столом. Все эти солидные люди, пользующиеся известностью и влиянием — банкиры и политические деятели, попечители университета, — пришли сюда, чтобы приветствовать футболистов.
Президент университета предоставил слово губернатору.
— Вы молодцы, вы замечательные молодые люди... — начал губернатор свою речь.
Он сказал, что гордится ими, что они следуют лучшим традициям Джексона и что они отличные ребята.
Затем выступил Теннант Проповедник. Худой и мрачный, он стоял, нервно перебирая костлявыми пальцами по стакану с водой. Ему аплодировали, глаза его блестели от слёз.
Попечитель Маккейб выступал последним. Слушая его, Стив удивлялся: Маккейб говорил как опытный оратор, низким проникновенным голосом, тщательно подбирая слова, совсем не так, как при встречах с ним в гостинице.
— Отличительная особенность Америки, — говорил Маккейб, — это честная игра, настоящий спортивный дух. Спортсмены — символ Америки. Каждый американец от мала до велика в любом захолустье любит спорт, и потому сотни тысяч людей приходят на состязания.
— Господа, — негромко продолжал Маккейб, указывая в сторону стола, за которым сидели футболисты, — представляю вам этих молодых людей, олицетворяющих Америку.
Первым захлопал губернатор. Следом за ним все присутствующие разразились продолжительными аплодисментами. Футболисты сидели, кто смущённо улыбаясь, кто с застывшим, серьёзным лицом. Маккейб поднял руку, требуя тишины.
— Пусть историки пишут свои книги о генералах и государственных деятелях, а дети Америки будут и впредь представлять себе героя в образе спортсмена.
Стив наблюдал за Мелиссой. Наклонив голову, она внимательно слушала.
— Если бы меня спросили, кого я считаю самым великим американцем, то я бы, пожалуй, назвал юношу из нашего Джексона — Джонни Мастерса. Он был игроком американской сборной, солдатом и погиб во время первой мировой войны. Этот славный юноша будет всегда служить нам примером мужества и бесстрашия.
Маккейб замолчал, выжидая, пока в зале не станет ещё тише. Затем он отодвинул стул и захромал к ящику с трофеями. Он взял рваную жёлтую фуфайку Джонни Мастерса, вернулся на своё место и, разложив фуфайку на столе, нежно разгладил на ней складки.
— Не знаю, о чём думали вы, когда сидели сегодня на стадионе, — продолжал Маккейб, — а я думал о старине Джонни.
Он смолк, глядя в зал. Наступила полная тишина.
— Я думал о Джонни Мастерсе, потому что видел перед собой юношу, который напомнил мне Джонни.
Маккейб поднял фуфайку.
— Ни один игрок Джексона не носил номера сорок четыре с тех пор, как Джонни покинул нас и отправился во Францию.
Стив начинал догадываться, что должно произойти дальше. Это поняли и все остальные. Уиттьер широко улыбнулся, губернатор закивал головой, а у Клейхорна был такой вид, словно он вот-вот заплачет.