— Получил я письмо из университета Нотр-Дам, — смеясь, сказал он. — Пишут насчёт Стива. Про него знает вся Индиана. Хотят, чтобы он ехал к ним.
Когда отец Валески говорил что-нибудь, он имел привычку смеяться, даже если ничего смешного и не было. Засмеётся, скажет слово и опять засмеётся.
— Хороший католический мальчик должен учиться в хорошем католическом университете, — сказал он.
Стив стал возражать, но отец Валески настаивал. Он по-прежнему смеялся, но уже как-то натянуто.
Тогда отец Стива сказал:
— Не спорьте с парнем. Раз он говорит «нет», значит, так тому и быть.
Стив продумал всё очень тщательно. Он не хотел поступать ни в один из больших университетов, где он может затеряться в общей массе. Ему хотелось попасть в какое-нибудь небольшое учебное заведение и зажить той университетской жизнью, о которой пишут в иллюстрированных журналах. Ему нужен университет, в котором спортсмена не будут отстранять от настоящей учёбы и стараться сплавить его на факультет физического воспитания, где в роли педагогов выступают одни футбольные тренеры.
— Мои намерения в отношении университета вполне серьёзны, — заявил он Белфриджу. — Я не хочу всю жизнь быть футболистом.
— Вот как?
— Я хочу чему-нибудь научиться. У меня нет никакого желания надрываться в красильном цеху, чтобы потом тебя уволили на двенадцатидолларовую пенсию. Я хочу сказать... я думаю, что в университете вроде вашего меня не будут заставлять заниматься одним лишь футболом. Люди считают, что если ты футболист, то ничем другим быть уже не можешь. Им и в голову не приходит, что нам тоже хочется получить образование, так, чтобы это было на всю жизнь. Я хочу сказать... в средней школе я учился по-настоящему, у меня были хорошие отметки. Я не боюсь покорпеть над книгой.
Стив покраснел и стал ещё больше запинаться, как это обычно бывало с ним в тех редких случаях, когда он произносил длинные речи.
— В этом городе я живу всю свою жизнь. Здесь нечего делать. У тебя миллион вопросов, но здесь тебе никто на них не ответит. Я хочу сказать...
Стив судорожно, нетерпеливо сжал кулак. Ему недоставало слов.
Белфридж, чуть приподняв бровь, кивал головой. Он выжидал.
— Одним словом, хочу выучиться на кого-нибудь. На инженера, например. Хочу изучать технику. Учёба — для меня очень важное дело.
Решение стать инженером было принято им уже давно. Стив даже помнил, когда именно. Ему было одиннадцать лет. На рождество в их доме вдруг появился дядя Джул, шумный и удивительный человек. Лицо его было бронзовым от венесуэльского солнца, в больших заскорузлых руках он держал свёртки с подарками. Дядя Джул был братом матери Стива. Странствующий строительный рабочий, он разъезжал по всему свету, выбирая большие стройки; он дробил скалы, сверлил отверстия для динамита и выполнял с помощью своего пневматического отбойного молотка множество других сложных и романтических работ. Дядя Джул везде был и всё видел. Стиву хорошо запомнился этот коренастый, с жёсткими светлыми волосами человек, имевший привычку ковырять в зубах ногтем большого пальца. Он рассказывал обо всём на свете: о строительстве нефтепровода через Аравийскую пустыню; о прокладывании железнодорожных туннелей в Андах на такой высоте, что разрежённость воздуха заставляла рабочих сменяться каждые десять минут; о возведении мостов через реки Мексики и Кении — об этой убийственной работе в тропиках, где они чудом ставили фермы и протягивали тросы над бушующими стремнинами.
Дядя Джул пробыл в Белых Водопадах шесть дней и произвёл неизгладимое впечатление на Стива. Однажды они поехали на трамвае за Хэкенсак, к мосту Джорджа Вашингтона. Мастер ремонтной бригады, оказавшийся старым приятелем дяди Джула, разрешил им подняться по узким лесенкам моста на головокружительную высоту. Мальчик ощутил одновременно страх и восторг. С тех пор, думая о Нью-Йорке, Стив всякий раз представлял себе этот город таким, каким видел его с высоты моста. Он вспоминал, как дядя Джул, беспечно отпустив поручни, пренебрежительно говорил:
— Разве это работа? Мелочь! Я с такой ерундой не связываюсь. Помню, один парень пригласил меня работать в Теннесси. Приехал я туда, посмотрел и ушёл. Так и оставил его ни с чем. — Дядя Джул презрительно сплюнул. — Стану я строить мост через какую-то паршивую речонку!
С тех пор Стив ни разу не встречался с дядей Джулом, но время от времени от него приходили подарки: то ручной работы ремень с серебряной пряжкой из Гватемалы, то длинный нож с непонятными знаками из Судана.