— В следующем году, когда команда Джексона выйдет на поле, номер сорок четыре появится снова, — сказал Маккейб, — его будет носить Стив Новак. Думаю, что против этого не возразил бы и сам Джонни Мастерс.
То были минуты чистой славы. Какие-то отдельные сцены этого вечера так чётко врезались в память, что Стив мог их потом перебирать, как пачку фотографий: вот стоит Маккейб, он улыбается и показывает Стиву, чтобы тот поднялся; скрипят стулья, все встают; бывшие студенты, профессора, Клейхорн и Лось Краузе поют «Альма матэр»; стоит стройная Мелисса с цветком в волосах, в ослепительно белом вечернем платье; Стив тоже поёт, он горд от сознания того, что присутствует здесь как равный, что его чествуют губернатор и попечители — видные, известные люди в штате. Всю свою жизнь он будет помнить эти минуты.
Ликование и восторг наполняли Стива, жизнь, казалось, открывала перед ним великолепные перспективы.
После окончания торжественной церемонии Маккейб подозвал Стива, чтобы познакомить его с губернатором, генеральным прокурором и председателем комитета демократической партии штата.
Когда Стива наконец отпустили к товарищам, Мелиссы в зале уже не было.
— Она велела мне поцеловать тебя, — сообщил Маккейб.
Стив разочарованно кивнул. Подошёл Эдди, и Стив познакомил его с Маккейбом. Потом извинился и пошёл искать Клейхорна.
Маккейб расхаживал по залу весёлый, с сигарой в зубах.
— Ну, что вы думаете о вашем земляке? — спросил он Эдди.
— В нём — «дух Америки», — сказал Эдди, подражая интонации Маккейба.
Маккейб засмеялся своим характерным смехом, резким и бурным.
— Подумать только, в каждом городишке происходит такая же история! — сказал Эдди. — Сколько молодых, талантливых ребят получают кубки от Торговой палаты, дорожные сумки или часы от благодарных бывших питомцев университетов и от родных! Торжественные церемонии, а ловкие местные дельцы наживаются. И каждый из этих парней действительно верит, что он знаменит, что он герой и главная персона. На самом же деле таких, как он, берут по четвертаку за пару. От Хобокена до Фресно таких ребят наберётся не меньше тысячи, а настоящего успеха достигает лишь один из миллиона. Посмотрите на Рыжего Грейнджа или на Дока Блэнчарда и попробуйте представить себе, сколько ребят прошло через ту же мясорубку, сколько таких парней попытало счастья и было выброшено на свалку.
— Ну а что вы скажете о нашем парне? — спросил Маккейб. — Вы ведь Новака давно знаете, не так ли? Он постоянно о вас говорит. Может он стать одним из миллиона?
— А вы как думаете?
— Я вас спрашиваю, — резко ответил Маккейб.
Эдди с минуту поколебался, а потом сказал:
— Нет, не может. Я не думаю, чтобы он смог. Я наблюдал за ним с самой первой его игры. Мне казалось, что в нём заложены какие-то особые качества. Я считал, что он может достигнуть вершин. Да я и сейчас так считаю. Только я знаю, что ничего у него не выйдет. У него нет никаких шансов. Где-нибудь в другом месте, может быть, и были бы, но не здесь.
— Почему?
Эдди пожал плечами:
— Футбол — это та же промышленность. Массовое производство. Здесь требуется не только сырьё, но и машины. — Эдди улыбнулся. — Чтобы сделать игрока сборной Америки, нужны не только быстрые ноги и достойный противник, но и поэт в ложе прессы.
Маккейб молча жевал конец сигары, вперив в собеседника упорный, пристальный взгляд.
— Команда Нотр-Дам была одной из тех команд церковных колледжей, о которой никто ничего не знал, пока она не поехала на восток и не обыграла там армейцев. Десятки колледжей привлекали внимание газет тем, что неожиданно обыгрывали большие клубы, и тогда они становились известными командами и начинали побеждать. Знал ли кто-нибудь о существовании Луизианского университета, до того как Хьюи Лонг купил для него команду и она побила Алабаму?
Маккейб вынул сигару, откусил конец, снова мягко сжал её губами и повертел во рту. Затем ещё раз вынул сигару и осмотрел её.
— Не те нынче сигары! Совсем разучились их делать. Эти мне присылают из Нью-Йорка, из небольшой лавчонки на Восьмой авеню. Старик испанец ими торгует.
Маккейб достал портсигар и протянул Эдди.
— Попробуйте. Видели когда-нибудь, как их делают? Это настоящее искусство. Передаётся из поколения в поколение. Садитесь.
— Поздно уже, — сказал Эдди. — Мне надо успеть на поезд.
— Садитесь, хочу поговорить с вами о деле.
Эдди с минуту стоял в нерешительности, потом сел и налил себе вина.