Голос Мелиссы звучал теперь спокойнее, ровнее; сухие, резкие нотки почти исчезли. Стив впился взглядом в её губы и, дрожа от волнения, зачарованно следил за ними. Она то и дело слегка закусывала нижнюю губу, обнажая мелкие зубы. Стиву страстно, до нервного зуда в кончиках пальцев, хотелось дотронуться до её губ. Слова Мелиссы доносились до него откуда-то издалека. Горячая волна желания захлестнула Стива. Он с трудом владел собой. Он представил себе, как целует её ладони (она положила руки на колени, ладонями кверху), гладит её короткие волосы.
Мелисса смотрела прямо перед собой, он видел её чёткий профиль. Стив представил, как он проводит пальцами по её лбу и носу и закрывает ей рот ладонью, чувствуя нежное прикосновение её губ.
— Когда я училась в школе, он не разрешал учителям показывать мне отметки. Они присылали мои отметки прямо к нему домой. А потом, когда я приезжала в конце четверти, он звал меня в свою комнату. Однажды я получила сплошные «отлично», и он подарил мне парусную лодку. — Мелисса закурила сигарету и, глубоко затянувшись, стала медленно выпускать дым. — А однажды позвал меня и ничего не сказал. Дал пощёчину. Это за то, что я провалилась по английскому и по химии.
— Когда на него смотришь, кажется, что всё у него внутри кипит, что он вот-вот взорвётся, — сказал Стив.
Мелисса кивнула.
— Да, он такой. Он очень живой. Таких сильных людей, как он, я никогда ещё не встречала. Не то что мой отец. Девчонки в школе просто обожали Маккейба. Он никогда не приезжал ко мне в маленьком автомобиле. Всегда в паккарде с Джоном за рулём. Брал, кроме меня, ещё одну или двух девочек и увозил обедать. Вино заказывал. Он был просто великолепен, знал, что девчонки — ужасные снобы.
Стив не сводил с неё глаз. У него щемило в груди. Её голос, движение рук — всё волновало его.
— Помню, как однажды он повёз меня на рождество в Нассау, — продолжала Мелисса, — в гости к герцогине Марлборо. После я узнала, что он ненавидел её — он вообще ненавидит притворство, — но всё же ради меня поехал. Она жила в замке и давала роскошные обеды. Кушания привозили ей на самолётах из Парижа: фазанов, супы из черепахи, замечательные соусы. Все дамы могли есть сколько хотели, не боясь испортить талию, потому что после обеда шли наверх к ожидавшему их врачу, который помогал им очистить желудки. Эти обеды казались мне великолепными, и я всем потом о них рассказывала.
Мелисса встряхнула головой.
— С Маккейбом мне никогда не скучно. Он груб, много кричит, но зато полон жизни. Любит наживать деньги, потому что в этом находит собственный путь к созиданию, подобно тому как другие люди создают картины или музыку. Это занятие волнующее и опасное, и тут он преуспевает. Другие увлекаются лошадьми или летают быстрее всех вокруг света, а Маккейба больше всего волнует богатство. Дело не в деньгах как таковых, а в их добывании. Чем труднее какая-нибудь новая затея, тем больше она ему нравится. Он любит делать деньги, потому что находит в этом занятии применение своим способностям. И за это я его люблю.
— Каждый должен найти способ выразить себя, найти применение тому, что в нём заложено, — сказал Стив. — Каждый. Меня самого иногда распирает. Хочется кричать, чтобы тебя все слышали. Так много хочется сказать...
— А что? Что сказать?
На лице Стива появилось напряжённое выражение, он сжал кулаки. С трудом подбирая слова, он пояснил:
— Сказать обо всём, от чего хочется избавиться. Рассказать, чего хочешь от жизни. Иногда ощущаешь в себе такой прилив сил, жизнь кипит вокруг, кажется, что всё движется, а ты стоишь на месте. Движение я ощущаю лишь тогда, когда нахожусь вон там. — Он кивнул в сторону футбольного поля — тёмного пятна овальной формы. — Там ты действительно чувствуешь, что живёшь, двигаешься.
Они помолчали. Наконец Мелисса взглянула на часы и встала. Они дошли до гостиницы и у подъезда простились.
— Мы хорошо погуляли, — сказала она, спокойно улыбнувшись. — Благодарю вас. — Она поцеловала его в щёку. — Спокойной ночи.
Стиву хотелось удержать её, сказать что-то такое, что сблизило бы их, но её сжатые губы удерживали его, а шум, доносившийся из вестибюля гостиницы, подгонял и без того торопливые секунды.