— Я сидел и распаковывал паёк, — рассказывал Джои. — Насколько помню, это был сыр. Сижу я, стало быть, а из леса выходит Пит Сэдлер. И тут раздался выстрел снайпера. Пит был уже мёртв, а всё ещё шёл.
— Условный рефлекс, — с видом знатока сказал Мануэль.
— Он не побежал и не упал, он как шёл, так и шёл. А я думал только одно: он похож на черепаху. Ему напрочь снесло черепную коробку, а край каски, как обруч, опустился ему на нос. «Он похож на черепаху», — твердил я. — Потом он упал.
Мануэль медленно покачал головой.
— Он был мой друг, — сказал Джои. — Хотите верьте, хотите нет, но со мной дружила вся наша часть. Они любили меня. — Джои встал и начал наполнять рюмки. — Смешно, — продолжал он, — когда я пошёл работать в этот цех, что-то в нём показалось мне странным, но что именно, я никак не мог понять. Потом вдруг понял: почти все, кто там работает, носят что-нибудь из старой армейской одежды — штаны, ботинки военного образца и так далее. Оказывается, парень, что работает рядом со мной, служил раньше в 27-й дивизии. На Окинаве эта дивизия стояла по соседству с нами. Знаете, я почувствовал себя как дома.
«Больше ждать невозможно, — думал Стив. — Надо сказать отцу. Сейчас же». Он глубоко вздохнул.
— Папа, можно тебя на минутку?
Стив встал и вышел в кухню. Отец последовал за ним.
— Что такое? Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего. — Стив взъерошил пятернёй волосы. — Слушай, папа, мне надо поехать в Нью-Йорк. Сегодня же.
Отец снял очки и молча посмотрел на Стива.
— Честное слово, мне неприятно покидать вас в канун рождества, но там собрались кое-какие люди, и мне надо с ними встретиться. Завтра они уезжают обратно.
— Какая-нибудь неприятность?
— Нет, всё в порядке.
Стив видел, как наполняются болью глаза отца. Не найдя ничего лучшего, он добавил:
— Это насчёт моей стипендии. Мне надо поговорить с ними о моей стипендии. Из-за этого они мне и звонили.
— И тебе надо ехать в канун рождества?
— Да, потому что они приехали только на один вечер.
Отец пожал плечами. Стив положил руку ему на плечо и сказал:
— У меня ещё неделя впереди. Мы будем вместе всё время.
Отец кивнул, поцеловал Стива в щёку и пошёл обратно в гостиную. Стив быстро надел пальто и направился к чёрному ходу. Он знал, что надо бы зайти в комнату и хоть что-нибудь сказать остальным, но не хотел лишних объяснений. Ему не терпелось уйти из дому. Он уже был на улице, когда услышал, что его кто-то окликает.
— Эй, Стив!
С крыльца в одной рубашке медленно спустился Джои. Он ничего не говорил, просто стоял и смотрел на Стива.
— Чего ты? — спросил Стив.
Джои молчал.
— Мне надо ехать. Извини, — быстро заговорил Стив. — Я объяснил отцу. Это насчёт моей стипендии.
Джои всё смотрел на него, понимающе прищурив глаза и сжав губы.
— Да ну тебя к чёрту... — раздражённо сказал Стив.
— Это же всё для тебя, — тихо сказал Джои, кивая в сторону дома. — Ликёр, песни — всё для тебя. Ты для них бог.
— Я же сказал...
— Они готовились к этой встрече много недель. — В голосе Джои звучали обида и презрение. — Им дорого всё, что ты делаешь. Эдди Эйбрамс приносит газетные вырезки, и Мануэль знает их все наизусть.
Стив побледнел от стыда и унижения.
— Будь таким, каким они представляют тебя, больше от тебя ничего не требуется. — Джои дрожал на ветру. — Ну что же, — продолжал он тихо, — обижая отца, ты работаешь мне на руку. Я убью тебя.
Он повернулся и пошёл домой.
Глава восьмая
Мелисса сидела у стойки рядом с Уиттьером. Стив неуверенно подошёл к ним и молча остановился. Ему хотелось, чтобы Мелисса заговорила первой.
— Здравствуйте, — сказала она. — Садитесь. Знакомьтесь с Рандольфом. Выпейте тминной настойки.
Стив сел. Уиттьер приветливо улыбнулся ему. Рандольф оказался толстым парнем с коротко остриженными волосами. Он сказал, что «не имел удовольствия знать Стива, но видел, как он иг-ает».
— Да, сэ-э, я видел, как вы иг-аете.
Тминная настойка представляла собой двойную порцию бурбонского виски. Мелисса сказала, ловко передразнивая Рандольфа:
— Вы только делайте вид, что пьёте тминную настойку. Метод Станиславского. Из ста-ой ви-гинской семьи Станиславских. Он с-ажался под Шапсбе-гом в а-мии Ма-аса О-бегта.
— Пе-естань, — сказал Рандольф.