Серый, сумрачный март уступил место солнечному апрелю. Зима доживала свои дни в холмах, и, как всегда в пору весеннего возрождения природы, Стив надеялся, ждал чего-то и думал, что сумеет добиться в университете всего, чего захочет. Самый воздух городка, казалось, был насыщен грядущей славой.
Но то, что говорил о Джексоне Мегрот, вызывало у Стива беспокойство. Мегрот считал, что университет приспособлен к интересам богачей, которым нужна лишь видимость образования — для того, чтобы утвердить своё превосходство над остальной частью общества.
— Диплом им нужен, чтобы прикрыть своё невежество непроницаемой бронёй самодовольства. Само-до-воль-ства!
И в то же время Мегрот был неразрывно связан с Джексоном. Невозможно было даже представить его в каком-либо другом месте. Он и сам признавал это.
— Я насмешник, Новак, и в этом моё назначение в жизни. Моё дело — хватать богатых и глупых молодых людей за полы их золочёных одежд, подобно тому как ваше дело — ублажать их гордость, щекотать им нервы драматическими коллизиями на стадионе. Так-то, брат. Оба мы похожи на просвещённых рабов, которые обучали сыновей богатых римлян.
В начале апреля в Джексон прибыл Эдди Эйбрамс. Он быстро договорился обо всём с Теннантом Проповедником, и машина заработала. В гостинице был снят номер из нескольких комнат и заготовлено много виски для журнальных обозревателей и корреспондентов телеграфных агентств. В конторе стадиона разместилась бригада секретарей, затрещали пишущие машинки, зашумели ротаторы, во все стороны полетели сообщения для печати.
Это был беспокойный месяц. Женева, как и всякий другой город, ставший обладателем преуспевающей футбольной команды, превратилась в арену закулисного торга. Тренеры из разных колледжей сновали по городу, ловили игроков, сулили им всевозможные блага, если они согласятся уйти из Джексона и поступить к ним, торговались с ними. Все об этом знали, но молчали, и тренеры — искатели талантов не встречали никакого противодействия.
В Джексон приехал и небезызвестный Флик Кепплер, маленький рыжий человечек с наивным выражением лица, который работал быстро и без шума. Он служил тренером в Техническом колледже и славился своим умением сманивать лучших игроков. Однажды ранним утром он подкараулил Стива на улице и спросил:
— Не возражаешь, если я прогуляюсь с тобой, Новак?
Кепплер представился и сразу заговорил о деле:
— Я знаю, сколько ты здесь получаешь, сынок, и думаю, что это просто позор. Мне кажется, ты обязан послушать, что тебе могут предложить другие. Ведь всё твоё будущее зависит от того, как ты проведёшь эти годы. Возьми лучших игроков Америки, хотя бы Сэмми Бафа или Эйса Паркера: вот кто сумел добиться успеха. Думаешь, это произошло случайно? Думаешь, они случайно разбогатели? Ничего подобного. Если хочешь знать, их навели на путь истинный.
Стив ожидал такого разговора, он знал, что, кроме Кепплера, в город понаехала масса тренеров. Но он считал, что в их предложениях не может быть ничего интересного. Он даже не обдумал заранее, как будет отвечать. У него не было ни малейшего желания уходить из Джексона, и всё-таки любопытно было услышать, что скажет Кепплер.
— Если парень играет у меня, так я о нём забочусь. Чёрт возьми, у нас в Техническом четыре человека только тем и занимаются, что рекламируют футбол!
Кепплер бросил на Стива быстрый весёлый взгляд.
— Вот мои условия: полное содержание и сто долларов в месяц. Плюс премиальные. Тебе не придётся тратить ни цента на жизнь. Мы позаботимся, чтобы все твои лишние деньги были положены в банк. Всякий сколько-нибудь порядочный парень может за год накопить тысячу восемьсот долларов чистоганом. Чёрт возьми, мы наверняка завоюем первенство штата, и только за это ты получишь пятьсот долларов, да ещё по десятке за каждое набранное очко.
Эти цифры поразили Стива. Тысяча восемьсот долларов в год! Пусть даже Кепплер немного преувеличивает, пусть будет только полторы тысячи. Всё равно это огромная сумма.
Между тем Кепплер продолжал:
— Не говори мне сейчас ни «да», ни «нет». Подумай немного. Приезжай к нам на уик-энд, и я тебе всё покажу. Подыщу тебе девушку. У нас ведь совместное обучение, а не ваш монастырь. Это тоже что-то значит... Так что, Новак, — Кепплер порывисто протянул руку, — я пробуду здесь ещё несколько дней. Живу в «Плантейшн Хауз». Если у тебя есть какое-нибудь особое условие, скажи. Не стесняйся. Мы люди разумные.
Он кивнул Стиву, улыбнулся и, круто повернувшись на каблуках, пошёл прочь короткими быстрыми шажками.