— А не думаешь ли ты, что должен быть верен учебному заведению? — спросил Уиттьер.
— Ерунда.
— Я, конечно, не хочу мешать тем, кто может лучше устроиться, — медленно проговорил Клейхорн. — Не знаю, может быть, мне сейчас обидно, что я не нужен Кепплеру, но, ей-богу, мы так хорошо сыгрались, ни разу не потерпели поражения. У нас получилась замечательная команда, стыдно было бы разбивать её теперь.
— Ничего не поделаешь, — сказал Хауслер.
Клейхорн обернулся к Стиву:
— А ты что собираешься делать?
Стив ответил не сразу. Он слез со стола, на котором сидел, постоял немного.
— Не знаю.
— Чёрт возьми, Новак... — сказал с досадой Хауслер.
— Я говорю, не знаю. Ты можешь поступать, как хочешь.
В комнате стало тихо. Все смотрели на Хауслера.
— Ты что, рехнулся? — заорал он на Стива. — Идиоты, вот мы кто! На черта нам сдалась эта верность. Мой старик получает девять долларов в неделю, — с надрывом кричал он, — Это компенсация от угольной компании. А уж он-то был верен ей, как последний дурак! Шахта вот-вот обвалится, крысу туда спустить и то жалко, а он лезет. И чего добился?
Все молчали. Хауслер в ярости подошёл к своему комоду, взял из ящика колоду карт и, поглядывая то на одного, то на другого, медленно направился к кровати.
— Всё. Я принимаю предложение Кепплера. Думайте, что хотите. Ухожу отсюда!
Ночью, когда погасили свет, Клейхорн тихо позвал со своей кровати:
— Стив... Ты спишь?
— Нет...
— Что ты собираешься делать? Ну, с этим предложением Кепплера...
— Не знаю.
Решать было трудно. Кепплер предлагал большие деньги, и глупо было отказываться от них. Но уходить отсюда тоже тяжело, он привязался к университету. Всё складывалось так хорошо, так удачно. Да и о Маккейбе не стоило забывать. Если такой человек захочет, он многое может сделать.
Неожиданно в воображении Стива всплыл образ Мелиссы. Он словно наяву видел её профиль, как тогда, под рождество, когда она вела машину. Сердце его забилось сильнее, ему показалось, что Мелисса сидит с ним рядом. Она была так нужна ему сейчас. Он вспомнил вкус её поцелуя и даже вдруг почувствовал лёгкую боль в нижней губе — она тогда укусила его. А потом ему вдруг вспомнился вкус снега и как он ел его в детстве.
— Стив... — опять позвал Клейхорн.
Образ Мелиссы исчез, осталось привычное ощущение тревоги. Стив с огорчением признался себе, что эта тревога всегда была в нём, она пряталась где-то глубоко-глубоко и давала о себе знать, как только он вспоминал о Мелиссе.
— Ты думаешь, это правда, что девственницу можно определить по внешнему виду? — спросил Клейхорн. — Хауслер говорит, что можно.
«Мало ли что Хауслер говорит, — думал Стив, — а я ведь буду скучать по Клейхорну. Буду скучать по университету».
Клейхорн опять спросил:
— Что ты собираешься делать, Стив? — В его голосе слышалась мольба.
— Спи! Я же сказал, не знаю, — сердито ответил Стив. И тут же понял, что говорит неправду, он знал, что останется здесь.
Стив лежал, уставившись в темноту, стараясь побороть все сомнения. Он убеждал себя, что не хочет отступаться от того, что когда-то задумал. Его привела сюда давнишняя мечта о счастье, о благородном, бескорыстном подвиге. И всё-таки с леденящим чувством вины и стыда Стив признался себе и в другом: ведь он сбежал сюда, чтобы избавиться от дома, от отца и Джои, забыть годы мрачной, одинокой жизни. А вслед за этим пришла ещё более страшная и горькая мысль. Что если все его идеалы, его светлые мечты об успехе, его преклонение перед традициями этого учебного заведения просто-напросто самообман и в действительности он хочет только того, что может дать ему Маккейб: денег и такого положения в обществе, при котором никто не мог бы причинить ему вреда. Стив поспешно отогнал от себя эту мысль. Закрыв глаза, он лежал, не шевелясь, заставляя себя думать об университете, о свежей зелени газонов, о весне. Потом он вспомнил стадион: вот он смело прорывается сквозь защиту противника и бежит вперёд с мячом в руках, а с трибун несётся восторженный вопль. И опять Стив подумал о Мелиссе, явственно услышал её холодный, бесстрастный голос.
Тревожные думы отступили, словно рассеялись в тумане. Стив засыпал. Ему чудилось, что он входит в мрачную, замызганную кухню их дома в Белых Водопадах. Оглушительно тикали часы. Он хотел остановить их, но в кухне вдруг появилась девушка из сна. Девушка скорбно улыбалась. Он начал раздевать её и увидел, что это Мелисса. Стив в ужасе отпрянул, сгорая от стыда: «Она обо всём узнала!» Стив всегда боялся, как бы Мелисса не приехала к нему домой. Потом он обернулся и увидел свою мать, стоящую в дверях спальни. Волосы её были растрёпаны, синий изорванный халат расстёгнут. Мать смотрела на него слегка укоризненно, с упрёком.