Он опять в упор посмотрел на Стива налитыми кровью глазами и снова налил себе виски.
— Молодость, молодость... Ты когда-нибудь думаешь о смерти? Нет, чёрт побери, в твоём возрасте об этом не думают!
Стив с раздражением оглядел Маккейба и угрюмо сказал:
— Когда умерла моя мать, я был ещё такой маленький, даже не понимал, что случилось. — Он умолк, Маккейб тоже молчал. Тогда Стив заговорил снова:
— Однажды, когда я шёл с отцом по улице, на середину мостовой выбежала белочка и попала прямо под машину. Машина уехала, а белка осталась на дороге. Она была ещё жива, и отец отдал её мне. Я перебинтовал её сломанные лапки и неделю выхаживал белку. Мне нравилось возиться со зверьком, потому что я был маленький, а друзей у меня было мало. Я ухаживал за ней, кормил, но через неделю она умерла. Тогда я первый раз задумался о смерти. Смерть — это когда кого-то уже не существует. Когда кто-то уходит навсегда. Как мама.
Маккейб, казалось, не слушал его.
— Недалеко от нас, около Картерсвилля, находилась плантация, — начал он вдруг. — У плантатора были свиньи. Они бродили без надзора и одичали. Случалось, свиньи заедали негритянских детей. Они жрали дохлых птиц и собак, а когда свинья ест дохлятину, её мясо становится странного ярко-красного цвета и зверски воняет. До сих пор, как увижу сырое мясо, меня сразу рвать начинает.
Стиву стало как-то не по себе. Ему хотелось встать и уйти.
— Я тоже могу тебе кое-что рассказать о смерти, — сказал Маккейб. — Тошно смотреть, как люди умирают. Сам размякнешь к чёрту, жить не хочется. Когда я лежал в больнице со своей ногой, там был один больной. Он обгорел во время пожара на лесопилке, сжёг себе всё лицо. Он любил курить, но не мог держать сигарету — у него обе руки тоже были обожжены. Тогда я велел сестре приспособить резиновую трубку. Как только бедняга начинал стонать и охать, я совал ему в рот конец трубки, а в другой конец вставлял зажжённую сигарету. Однажды утром он умер с этой проклятой трубкой во рту. Да, чёрт её дери, смерть противная штука!
Маккейб попробовал встать с кресла, приподнялся и снова упал. Стив видел, что старик нуждается в помощи, знал, что должен подойти к нему, но продолжал сидеть.
— Мне пора, надо идти, — сказал он. — Уже поздно.
Маккейб снова приподнялся, на этот раз ему удалось встать, но он споткнулся, когда протянул руку за тростью. Чтобы не упасть, Маккейб ухватился за столик и опрокинул его. Бутылка с виски разбилась о кирпичный пол перед камином. Стив встал, чтобы поддержать Маккейба, но тот грубо оттолкнул его.
— Прочь, чёрт тебя побери! Терпеть не могу, когда кто-нибудь хватает меня!
Маккейб споткнулся, замахал руками и наконец с трудом выпрямился.
— Так я пойду, пожалуй, — повторил Стив.
— Нет! Я тебя об одном прошу, чёрт возьми, сиди на месте. Или это трудно? Садись.
Маккейб стоял, прислонясь к камину, глаза его пьяно блуждали.
— Ты знаешь, сколько я в этом году заработал?
— Нет, сэр.
— Ну, всё-таки?
— Не знаю.
— Пятьсот десять тысяч долларов, вот сколько. А всё из-за бедного глупца Тэки и шестидесяти миль его хлопковых плантаций. Это неверно, что я не хотел помочь ему. Говорил же я старику: «Купи хлопкоуборочные машины». И что, ты думаешь, он ответил? В это время мимо нас проходила негритянка, так он похлопал её по заду и говорит: «Вот какая машина мне нужна». Так и обанкротился, дуралей, а мне пришлось взять в свои руки его хозяйство и привезти на поля уборочные машины. Денежки ко мне так и поплыли. Ну, что ты на это скажешь?
— Я слушаю, сэр.
— У меня теперь достаточно денег, чтобы плевать в потолок хоть до самой смерти. А по мне, смерть пусть хоть завтра приходит. Ради чего мне жить? Разве только ради Киски. Ведь из этой девочки я воспитал женщину! Ты бы видел, какая она была, когда её привезли ко мне: худая, сопливая девчонка, с крысиной мордочкой. А теперь это женщина, чёрт возьми! На этом проклятом кладбище, которое называют миром земным, нет ничего прекрасного. Только то и хорошо, что человек сам вырастил.
Маккейб прохрипел что-то, отвернулся к камину и начал бить по нему кулаком размеренно, изо всех сил. Руки его покрылись синяками и царапинами, из порезов начала сочиться кровь. «Надо уходить отсюда, надо уходить отсюда», — повторял Стив про себя.
Но вот заскрипела дверь, и в комнату вошёл негр-шофёр.
— Успокойтесь, хозяин, — ласково сказал негр, приближаясь к Маккейбу.
— Не подходи ко мне, Джон. Не подходи ко мне, чёрный выродок, а не то я дух из тебя вышибу.