Те весенние дни были прекрасны. Когда Мелиссе надоедало рисовать, она раздевалась и грелась на солнце. Сама она не купалась, но очень любила смотреть, как Стив плескался и фыркал в холодной воде стремительной горной речки. Накупавшись всласть, Стив, тяжело дыша, вылезал на берег и ложился рядом с Мелиссой. Он нежился в тёплых лучах солнца, вдыхал крепкий запах земли, обнимал и целовал Мелиссу, и дремлющая страсть медленно пробуждалась в них.
— Мужчина, — сонно бормотала Мелисса. — Большой молчаливый мужчина. Чёрт бы тебя побрал... Да, да. Вот они, эти большие руки. Большие мужские руки. О, ты дикарь! Ты дикий и нежный мужчина...
Потом они возвращались в город, счастливые и беззаботные, с чувством приятной усталости и голода.
Весёлая, чудесная студенческая весна. Вечером они отправлялись в кабачки Абингдонского шоссе. Часто с ними бывал Хауслер. Мелисса и Хауслер нашли общий язык, как только познакомились. Мелисса умела перевоплощаться неузнаваемо. На танцах в студенческих общинах она держалась холодно и высокомерно. В светской болтовне умела к месту упомянуть имена известных людей или общих знакомых, вспомнить весёлые вечера в клубах, зимние месяцы, проведённые на курортах Уайт Сульфур Спрингс, и летние — в Эдгартауне. А в кабачках Мелисса неизменно вступала в язвительную перепалку с Хауслером. Оба делали вид, что терпеть друг друга не могут.
— С кем вы теперь живёте, Хауслер? Напомните-ка мне, а то я перепутала всех ваших женщин.
— Теперь с Мэйбл. Её муж торгует подержанными автомобилями. Ну и дурак он! Когда они поженились, она была такой невинной, что он попросту изнасиловал её. Брачную ночь она проплакала в Вашингтоне, в номере гостиницы, сидя на стуле. А этот дуралей думал, что она скучает по дому!
— Относительно вас и ваших женщин у меня своя теория, Хауслер, — смеялась Мелисса. — Слишком они вас волнуют, вот вы и говорите о них без конца.
— Может быть, и так. Вы, женщины, всегда всё знаете.
— Кому же и знать, как не нам?
— Эх, женщины, женщины! — с отвращением ворчал Хауслер. — Странные зверюшки.
Если же Мелисса на минуту отходила от них, Хауслер говорил Стиву:
— Ты держись за эту девку, Новак. Она молодчина. Дружи с ней, я разрешаю.
После кабачка, или танцев, или ужина в загородном ресторане Стив и Мелисса возвращались в её комнату в «Плантейшн Хауз». Она садилась в кресло, курила и смотрела, как занимается Стив, пытаясь осилить сонеты Донна или испанские глаголы. Потом поднималась, закрывала его книгу, гасила свет, и они погружались в безмолвие ночи.
Весенние тренировки начались в середине апреля. После обеда футболисты трудились до позднего вечера, пока не становилось так темно, что не видно было мяча, отрабатывали броски, крутили велосипедные педали, толкали плечом чучела. Скучное, кропотливое, потогонное занятие, при помощи которого они сбрасывали лишние фунты, накопленные за зиму.
Потом, избитые и измученные, они проводили тренировочные матчи при уныло-жёлтом искусственном свете.
Иногда Стив встречал на стадионе Эдди. Тот выталкивал со стадиона фотографов, гнал из раздевалки репортёров. Эдди много разъезжал по штату; он заходил в редакции местных газет, встречался с редакторами спортивных отделов и, вручив им потихоньку двадцатидолларовые бумажки, снабжал подборками заранее подготовленных сенсационных статей. На субботу и воскресенье Эдди вылетал в Нью-Йорк, толкался в редакциях журналов, на радиостанциях и в коктейль-барах и исподволь, очень тщательно и дипломатично, словно готовил смену министра иностранных дел, организовывал кампании по рекламе.
Известность Маккейба как шефа команды росла с каждым днём. В газетах стали появляться его фотографии. Имя его то и дело упоминалось в статьях. «Президент общества бывших студентов, член муниципального совета Маккейб заявил...»
Эдди провёл конкурс на лучшее название команды. Остановились на «Золотом приливе». Для игроков заказали новые формы: специальные позолоченные шлемы и яркие штаны из золотистого шёлка. Для усиления университетского оркестра на время состязаний Эдди выписал из Ричмонда женский оркестр с тремя капельмейстершами по шесть футов ростом.
В конце первой недели тренировок на стадионе появился Дик Робертс, звезда профессионального футбола, завоевавший любовь зрителей в роли заднего защитника сборной Америки. После тренировки Теннант познакомил с ним команду и сказал: