И снова в её тоне Стив уловил скрытый комплимент. Оказывается, для неё гораздо интереснее было посмотреть футбол, чем жить на Бермудских островах.
— Конечно, — продолжала рыжеволосая дама, — все говорят о бейсболе, но я думаю, что настоящая американская игра — футбол. Да, да, именно футбол. В нём много жизни, много... — Она изящно взмахнула рукой. — Одним словом, он насквозь американский. Я вас уверяю. А как вы думаете, мистер...?
— Новак.
Стив не мог понять, почему эти люди считают, что с ним обязательно надо говорить о футболе. Ему хотелось завязать беседу на другую тему, показать ей, что с ним можно поговорить и о музыке, и о театре, и обо всём, о чём она разговаривает с другими.
Дама положила свою маленькую белую руку на руку Стива и продолжала оживлённо говорить:
— Мне кажется, что игра в футбол требует величайшего мужества и напряжения сил. Когда я смотрю, как вы бросаетесь друг на друга, мне делается страшно. Да, я старая болельщица! Когда я училась в школе, то не пропускала в Принстоне ни одной игры. Я люблю футбол. Но он так пугает меня!
Стив смущённо улыбался. Как он ни старался, он никак не мог придумать, что бы сказать этому изящному, выхоленному существу, которое болтало, не переводя дыхания. К ним подошли мужчина и женщина лет пятидесяти. На ней была маленькая, украшенная цветами шляпка, а лицо покрывал толстый слой румян и пудры. Мужчина был похож на белку. Он непрестанно улыбался, обнажая торчащие острые зубки.
Увидев их, рыжеволосая дама возбуждённо воскликнула:
— Милые мои! Идите сюда и познакомьтесь с этим сокрушительным юношей. Это один из футболистов Маккейба, мистер Ковач.
— Новак, — тихо пробормотал Стив.
— Разумеется, — сказала дама с очаровательной виноватой улыбкой. — Я так плохо запоминаю фамилии! — Прежнее воодушевление в её голосе уже прошло. В жёстких блестящих глазах была неприкрытая скука. Она кивнула мужчине и женщине и, оставив их со Стивом, отошла.
Женщина в шляпке с цветами приветствовала Стива широкой улыбкой.
— Я знаю многих ваших людей, мистер Новак. Да, да! У Чарльза угольные шахты в Пенсильвании, так что мы ездим туда время от времени. Однажды мы попали на польскую свадьбу. Это было очаровательное зрелище. Правда, Чарльз?
Мужчина, непрерывно улыбаясь, подтвердил её слова.
«Ваших людей», — повторил про себя Стив и покраснел, чувствуя, как в нём закипает злость.
— Они пели очаровательные песни. Совершенно очаровательные. Разумеется, по-польски. А вы говорите по-польски?
Стиву стало не по себе. Он попробовал представить, как выглядят его костюм, руки, коротко остриженные волосы, лицо. Неужели в нём что-то такое, что отличает его от остальных? С возмущением он подумал, что у всех этих людей нет никаких оснований относиться к нему свысока. Стив начал было подбирать всякие грубые и оскорбительные выражения, но дама в шляпке с цветами тоже отошла от него и жеманно, интимным тоном заговорила с маленькой рыжеволосой женщиной:
— Скажите, а как поживает наша милая Кэтрин?
Чувствуя себя лишним, Стив стоял в стороне и слушал, как они обсуждают Кэтрин, перебрасываясь короткими фразами, сдабривая их многозначительными смешками. Он наблюдал за женщиной в шляпке и думал, что она глупа и что эта манера разговаривать снисходительным тоном недостойна и компрометирует её друзей. Наверно, другие ведут себя не так. Однако Стив знал, что все эти люди ведут себя так же высокомерно, а он, видимо, никогда не войдёт в их круг. Нет в нём изысканности и непринуждённости, нет уверенности в себе.
Стив стал бродить по залу. Он всё острее сознавал, что он здесь чужой. Стив прислушивался к разговорам, к пустой, бездушной болтовне, к двусмысленным остротам. Беспокойные, неуверенные нотки. Тревога, враждебность, страх прятались за скучными остротами. Женщины выдавали себя то пронзительными, назойливыми голосами, то нервным, злым шёпотом, то холодной, усталой улыбкой. Но больше всего Стива поражали глаза — пустые, бессмысленные, лишённые жизни. Он пытался убедить себя, что просто не привык ещё к этим людям, не знает их и не научился улавливать все нюансы их разговоров. Может быть, сейчас у них мода на скучающую позу, и ему только кажется, что они чего-то боятся. Но всё равно он не мог объяснить, почему у этих людей безжизненные глаза.
Стив смотрел, как Маккейб ходит вокруг стола, уставленного окороками, фаршированными омарами, сочными сосисками, ломтиками французского хлеба, пропитанными чесночным соусом, чашами с дымящимися моллюсками (их привезли по заказу Флаурноя на самолёте из штата Мэриленд). Маккейб не притронулся к роскошным яствам, а взял лишь немного помидоров.