— Хорошо, — угрюмо буркнул Стив.
Мегрот вежливо кивнул. Стив повернулся и пошёл к выходу, всё ещё злой и немного пристыженный.
Банкеты проходили с большим успехом. В течение мая они состоялись в Линчберге, Уоррентоне и Питерсберге.
Близился конец семестра. Студенты старших курсов собирались по вечерам на ступеньках часовни и пели. От этих песен приятно щемило сердце. Стив понял, как сильно полюбил он университет. Его радовало спокойное и уверенное сознание, что он принадлежит Джексону, его порядкам и традициям. Теперь Стива уже хорошо знали в университете. В День памяти основателя университета, когда студенты проводили традиционную церемонию на могиле генерала Джексона, Стив был включён в состав почётного караула. Рядом с ним стояли президент студенческой организации Тенниель, редактор университетской газеты Прево, глава клуба «Каппа Сиг» Картер и Уиттьер.
Уиттьер занимал видное положение в Джексоне. Он был членом Студенческого совета, членом суда чести и капитаном футбольной команды. Все говорили, что его намечают избрать президентом Студенческого совета после Тенниеля.
В конце мая Маккейб приехал в Женеву и вызвал Стива к себе в «Плантейшн Хауз». Там уже находился Эдди Эйбрамс. Пока Маккейб говорил, Эдди молча сидел у окна и курил.
— Летом мы решили организовать рекламу нашей команде. Надо охватить все большие города в нашем штате, а потом поехать туда, где живёт много бывших питомцев университета, например в Вашингтон и Нью-Йорк. Нам особенно важно побывать в Нью-Йорке. Там можно будет это дело поставить на широкую ногу. Эдди рассчитывает договориться с радиоцентром.
— Летом мне надо работать, — сказал Стив.
— Знаю, Эдди говорил мне. Но это не проблема. Мы оплатим все твои расходы и будем выдавать ещё по двадцать пять долларов в неделю, чтобы возместить твои заработки.
Стив посмотрел на Эдди. Тот пожал плечами.
— Соглашайся.
— Пятнадцатого июня едем в Ашленд, — заявил Маккейб.
— Пятнадцатого — конец занятий. Мне бы хотелось повидаться с родными.
— Ты сможешь навестить их, когда мы будем в Нью-Йорке. В середине августа.
Стив колебался. Он знал, что должен поехать домой, должен повидаться с отцом. Старик ждал встречи с ним целый год. И в то же время к стыду своему Стив сознавал, что ему хочется принять предложение Маккейба. В конце концов, не столь уже многого от него хотят, тем более что Маккейб очень добр к нему — подарил машину... Отцу он объяснит, что поездка по стране даст ему возможность познакомиться с влиятельными людьми, что это важно для его карьеры. Дело не в футболе, от этого может зависеть всё его будущее. Он напишет отцу и объяснит. Маккейб упомянул радио: отец может слушать сообщения об их поездке по радио в баре у Мануэля. Это вознаградит его за то, что сын не приехал домой. Кроме того, во время поездки он будет писать отцу.
Стив повернулся к Маккейбу:
— Хорошо, я поеду.
Итоговые экзамены состоялись в первой половине июня. Стив старался изо всех сил. В последние ночи он предпринял отчаянную попытку наверстать упущенное, но уже ничего не мог сделать. Тупой страх и угрызения совести терзали его, когда он шёл на кафедру к Мегроту за переходным свидетельством. Он так и не пришёл к профессору Келси сдавать черчение, хотя сам просил Мегрота договориться об этом экзамене. Не было смысла приходить: Стив не успел подготовиться. Он хотел заниматься, но этому всё время что-нибудь мешало: то банкеты, то подготовка к Дню памяти основателя университета, то другие дела. Всё же ему следовало прийти к Мегроту и объясниться. Хотя бы попросить прощения. А так получается, что он просто уклонился от экзамена и ничего об этом не сказал.
Мегрот сидел за письменным столом. Не говоря ни слова, он вручил Стиву табель с годовыми отметками. Стив с удивлением рассматривал его: отметки неважные, но они давали право перехода на следующий курс. Он не мог рассчитывать даже на такие результаты.
— Хоть это-то я действительно заслужил? — спросил он Мегрота.
Мегрот сидел, скрестив руки, и, сощурившись, смотрел на Стива.
— А как вы думаете?
— Я благодарю вас за всё, что вы для меня сделали... За то, что вы говорили с Келси и остальными профессорами. Я же понимаю, без этого не обошлось. Я сдавал плохо.
— О да. Ну и что же?
— В следующем году всё будет иначе. Честное слово. Я буду заниматься. Это был особенно тяжёлый год — кампания по рекламе и вообще...
— Конечно, — сказал Мегрот, вставая. — Ну... желаю удачи.
— Спасибо.
Неожиданно Мегрот сказал: