— Понимаешь, четырнадцать разных почерков! Она могла писать как угодно. Чёрт побери, когда в доме нечего было есть, мы жевали образцы её почерков.
Краузе, блаженно улыбаясь, кивал головой.
— Случалось, я колотил свою мать, когда мне были нужны деньги на пиво, — не унимался Хауслер. — Видишь, каким я был грубияном. Ты веришь мне, Новак? — Хауслер любовно похлопал Стива по плечу. — Винг-динг, настоящий винг-динг. — Он повернулся к Краузе. — Винг-динг — это птичка, которая летает по кругу и всё сужает и сужает круги, пока не замрёт на месте. — Хауслер улыбнулся Стиву. — Но я всё равно тебя люблю. И этого верзилу Краузе тоже люблю.
Хауслер взял Стива и Краузе под руки и повёл за угол, в переулок.
— Новак — лучший бегун на свете. Я такого в жизни не видывал. Правда ведь, лучший? — спросил он Краузе.
Краузе расплылся в улыбке. Хауслер отвесил почтительный поклон Стиву, потом выпрямился и извлёк из кармана пиджака бутылку.
— Отпей глоток, Новак.
Стив отрицательно покачал головой. Только теперь он понял, что оба его друга пьяны.
— Отпей же глоток! Ну! Отпей, а потом я.
Стив продолжал отказываться, но Хауслер насильно всунул ему в руку бутылку.
— Мы боевые товарищи, Новак. Мы непобедимы. Ты ведь никогда не подведёшь меня. Он меня не подведёт, а, Лось?
Стив поднёс бутылку ко рту и неожиданно для себя отпил глоток. Он не собирался пить, а лишь хотел поднести к губам горлышко, чтобы Хауслер отстал от него, и вдруг машинально открыл рот и глотнул. Неразбавленное виски обожгло горло, у Стива захватило дыхание, а потом горячая волна разлилась по всему телу.
Стиву показалось, что виски заглушает боль. Он снова припал к горлышку, отпил большой глоток и, поперхнувшись, сплюнул. Хауслер забрал у него бутылку, и они втроём вошли в кафе. По воскресным вечерам здесь было многолюдно и шумно. Перед тем как проводить на поезд своих подружек, приезжавших в Джексон на уик-энд, студенты обязательно вели их к Мэрфу. В одной из кабин громко и фальшиво пели песню о Миссисипи.
Стив прошёл за Хауслером и Краузе к стойке. Они заказали кока-колу и отошли в угол, потому что свободных кабин не было. Хауслер вынул бутылку и налил виски в кока-колу. Так они стояли в углу и пили виски с кока-колой, разглядывая сидящих в зале и прислушиваясь к их разговорам. Всем, казалось, было очень весело. Хауслер начал пространно рассказывать о доме терпимости в Сицилии. Говорил он очень громко и много смеялся, но никто в зале не обращал на него внимания.
Стив переводил взгляд с одного столика на другой, всматриваясь в молодых людей, в раскрасневшиеся, весёлые лица девушек. Зал был окутан дымом, то и дело слышались взрывы смеха. Потом лица вдруг словно прояснились сквозь пелену дыма и стали нестерпимо яркими. Стив увидел, какие у всех злые и насмешливые глаза и вежливые, кривые улыбки на губах. Здесь было очень душно... Нечем было дышать...
Стив шагнул от стены и встал, широко расставив ноги. В нём клокотал гнев.
— Очистить помещение! — рявкнул он.
В зале немного стихло. Все обернулись в его сторону. Стив обвёл взглядом зал и снова со злостью крикнул:
— Чёрт побери, я же сказал: очистить помещение!
Стив смутно помнил, что так кричал Мануэль, когда пора было закрывать бар. Стив смотрел на хорошо одетых молодых людей и их модных девиц. Ну и чёрт с ними! Будь прокляты все эти беты, феты, сигма чи, каппа сиги и прочая самодовольная сволочь.
— Очистить помещение! Вон отсюда! Все!
Хауслер понял идею. Она ему понравилась. Он не торопясь подошёл к ближайшему столику.
— Вы ведь слышали этого парня? Он сказал: очистить помещение!
Сидевший за столом рослый неуклюжий студент в очках посмотрел на Хауслера и беспокойно улыбнулся. Хауслер протянул руку, снял с парня очки и положил их на стол. Потом схватил его за отвороты пиджака, приподнял со стула и, размахнувшись, дал ему звонкую пощёчину. Парень побледнел, только щека покраснела от пощёчины. Он растерянно смотрел на Хауслера. Тот ударил его по второй щеке. Тогда студент поспешно схватил очки и, спотыкаясь, бросился к выходу.
Хауслер оглянулся. Стив, мирно улыбаясь, стоял у одной из кабин и, ухватившись руками за край стола, тянул вверх крышку, стараясь отодрать её. Гвозди с пронзительным скрипом вылезали из ножек стола. Сидевшие в кабине вскочили и, опасливо проскользнув мимо Стива, заторопились к выходу.
— Очистить помещение!
Из-за стойки вышел Мэрф. Он был потный от волнения и дрожащим голосом бормотал:
— Осторожно, ребята. Поберегите стулья. Осторожно!
Через пять минут кафе опустело. Хауслер и Краузе пинками выталкивали за дверь последних посетителей. Потом все трое сели за столик.