— Господи, что же вы наделали? — опасливо кружил возле них Мэрф. — Зачем вам это понадобилось? Господи, что же теперь будет?..
— Три стакана кока-колы, — прервал его Хауслер.
Они чинно сидели, облокотившись на стол, и с удовольствием осматривали пустой зал. Потом Стив встал и пошёл к выходу. За дверью, на тротуаре, громко переговариваясь, толпились студенты. Один за другим они оборачивались в сторону Стива. Он равнодушно встречал их враждебные взгляды.
— Ну, ладно, теперь можете входить, — миролюбиво сказал он и возвратился к своим товарищам.
Несколько студентов вошли, робко косясь на их столик.
— Да здравствует Ирландия! — провозгласил Хауслер. — Смерть шпионам и осведомителям!
Друзья выпили.
...Я проснулся и испугался. Я был совсем маленький, в комнате было темно и страшно. Я весь вспотел от страха и закричал: «Мама! Мама!» — Но никто не приходил. Кричу: «Мама!» — а никого нет.
...Потом я сел на кровать и заплакал. Пришёл отец, прижал мою голову к груди и стал говорить тихо и ласково...
...Богородице дево, радуйся...
Стив стоял в переулке, прислонившись к стене. Его рвало. Он сильно озяб, его пробирала дрожь, глаза слезились. Стив смутно сознавал, что портит свой элегантный пиджак.
В тот же день, поздно вечером, в часовне нашли тело Клейхорна. Он лежал на скамье в последнем ряду. Выстрелом из армейского пистолета калибра 0,45 ему пробило висок.
Он оставил записку, в которой просил прощения у матери и тщательно перечислял своё имущество. Одежду он завещал Красному Кресту, а саксофон — Армии спасения. Никто так и не узнал, где он достал пистолет.
Глава тринадцатая
Во вторник тело Клейхорна отправили домой. Университетское начальство действовало быстро и без шума. Студенческая газета ограничилась опубликованием на последней странице маленькой заметки в траурной рамке: «Трагическое происшествие».
Стив и Хауслер уложили вещи Клейхорна, чтобы отправить их его матери. Стива мучили угрызения совести, как будто это он был виновником случившегося. Чувствовал он себя одиноко и подавленно: ему казалось, что всё это происходит в кошмарном сне.
В середине дня Стив отправился на приём к доктору Комстоку, который должен был окончательно выяснить, насколько серьёзно повреждение плеча. Эдди и Теннант Проповедник были уже там.
Комсток пригласил их в свой кабинет и указал на стоявшие вдоль стены стулья с прямыми спинками. Все сели.
— Как ужасна эта история с Клейхорном, — горестно сказал Комсток. В его молодом красивом лице было что-то актёрское, он словно разыгрывал роль. Потом он с виноватым видом кашлянул, прикрыв рот ладонью — тоже как на сцене, — и шагнул к своему письменному столу.
Стив сидел бледный, в напряжённом ожидании; рядом сгорбился Теннант, старый и усталый. Эдди короткими нервными затяжками курил сигарету.
— Ну, так я смотрел рентгеновский снимок, — сказал Комсток. — Как я и думал, разошлись сочленения. Собственно, могло быть и хуже.
— Насколько это серьёзно? — спросил Эдди.
— Если лечиться и соблюдать покой, примерно через год всё должно зажить. Если не заживёт, придётся делать операцию. В таких случаях трудно сказать что-либо определённое.
Теннант облизал пересохшие губы.
— А он... А в футбол он играть сможет?
— Возможно, да. — Комсток в раздумье склонил голову. — Несколько лет назад в Джорджии играл один парень... Кажется, фамилия его была Синквич... Так он играл с разбитой челюстью, скреплённой проволокой. И не просто играл, а выступал за сборную Америки. А в тридцатых годах был в Корнельском университете, где я тогда учился, некий Ферраро. Он три года играл с повреждённым плечом. Носил скрепу. Очень эффектное зрелище. Словно горбун из «Собора Парижской богоматери».
— Парижская богоматерь! — со смешком воскликнул Эдди. — Чудеса, да и только!
— И Новак, вероятно, сможет играть, — продолжал Комсток. — Только я не советую ему это делать: расчленение может настолько расшириться, что плечо утратит гибкость на всю жизнь. Не исключено, что тогда и рука частично потеряет работоспособность. Иногда в таких случаях помогает хирургическое вмешательство, но гарантии радикального излечения нет.
Стив встал и повернулся к Эдди.
— Ну, всё ясно...
— Вот беда-то, — сказал Эдди. — Никогда не думал, что так получится. Я ужасно огорчён, сынок.
— Приходите завтра, Новак, и мы начнём процедуры, — сказал Комсток.