— Сам сконструировал, — сказал Фолк. — Неплохо, а?
Эдди посмотрел на Фолка и на Теннанта, потом повернулся к Стиву.
— Мне надо поговорить с тобой, — сказал он и вышел.
Стив прошёл за ним по коридору в комнату первой помощи.
— Что это такое? Зачем понадобилась скрепа? — спросил Эдди.
— Чтобы я мог играть.
— Сукин ты сын! Несчастный, слабохарактерный сукин сын, — тихо сказал Эдди, зло щуря глаза. — Теннант, конечно, поплакал в жилетку, рассказал о жене и детях, и ты не можешь допустить, чтобы старик потерял работу? Решил играть с Алабамой и окончательно угробить себя.
— Теннант тут ни при чём. Он мне ничего не говорил.
— В чём же тогда дело? Университет? — с ехидством спросил Эдди. — Добрый старый Джексон? Наслушался, как они поют «Альма матэр», растрогался и считаешь теперь, что должен пойти и умереть за добрый старый Джексон?
— Не в том дело.
— Ведь ты просто свихнулся из-за этого Джексона, — продолжал Эдди тихим раздражённым голосом. — Возомнил себя одним из этих лоботрясов. Ты говоришь, что и сам всё понимаешь, а на самом деле ты не понял ничего. Не спорь! Я наблюдал за тобой. Чёрт возьми, я видел, как ты вёл себя на этих банкетах! Они делали из тебя героя, и тебе это нравилось. Ты думал, что и вправду герой... Конечно, тебе сильно не повезло. Так выйди из игры! Ты никому ничего не должен. Никто не оказывал тебе благодеяний. Наоборот, Маккейб сам рассчитывал извлечь из тебя пользу.
Стив озадаченно посмотрел на Эдди.
— Как это «извлечь пользу»?
— Разве ты не знаешь? — Эдди вытаращил глаза от удивления. — Неужели и в самом деле не знаешь?
— А что знать-то?
— Так ведь Маккейб использовал тебя, команду и весь университет для того, чтобы создать свой политический аппарат! Он устраивал банкеты с участием бывших питомцев университета, чтобы сплотить их всех вокруг доброго старого Джексона и доброго старого Маккейба. Благодаря этим банкетам он привлёк на свою сторону таких людей в штате, которые раньше смертельно его ненавидели. Он стремится стать вершителем судеб, хочет провести своего человека в губернаторы!
Стиву всё стало ясно ещё до того, как Эдди кончил говорить. Он вспомнил бесконечные совещания в номере Маккейба, вспомнил разговоры на банкетах и званых вечерах. Господи, как он был глуп! Ничего-то он не понимал.
— Ну, хорошо, — продолжал Эдди. — Каждый человек вправе рассчитывать на доход от своих денег, если при этом он не превращает тебя в скотину и не гонит на убой. Но если он именно этого добивается, чего ради ты будешь играть? Ради аплодисментов? Ради того, чтобы твоё имя было написано на почётной доске?
— Нет. Это не имеет значения, — медленно проговорил Стив, — теперь уже не имеет. Я просто должен играть.
— Ты лучше о себе подумай! — закричал Эдди. — Оставь им эту славу, пусть они хвастают ею.
Стив покачал головой.
— Я должен играть. Играть для себя — и ни для кого другого. Маккейб пробовал распалить меня, чтобы я опять захотел славы, но я готов был убить его. И всё же в одном он был прав: без футбола я ничто. — Стив беспомощно развёл руками. — Я никогда не стану инженером, я никем не стану. Для этого у меня нет ни денег, ни связей, на которые я мог бы рассчитывать. Если я брошу играть, то превращусь в ничто.
— Ну и что же? Вернёшься к тому, с чего начал. Ты ничего не потерял.
— Три года, — тихо сказал Стив. — Я потерял три года.
— Будь умницей, сынок.
— Не умница я. Будь я умницей — давно уже понял бы всё.
Эдди посмотрел на него, часто заморгал и с отчаянием в голосе сказал:
— И я был таким же, как все! Помогал им толкать тебя к гибели. Бог мой! Сколько же слабовольных негодяев на земле.
Эдди отвернулся, и Стив пошёл обратно в раздевалку.
В пятницу ударил мороз. С запада подул сухой ледяной ветер, земля стала твёрдой как камень. В субботу утром выпал небольшой снег, а потом из-за туч вышло яркое холодное солнце.
Стив выбежал на поле, стуча шипами по твёрдому грунту. Скрепа выпячивалась из-под фуфайки уродливым горбом. Он видел, как приглядываются к нему игроки Алабамы, знал, что резко выделяется из-за этого горба и будет теперь служить прекрасной мишенью. Заняв своё место, Стив стал ждать, когда его охватит знакомое чувство напряжённого волнения. Но волнение не приходило. Стив озяб, ему казалось, что он очень маленький и одинокий. До него не доносилось ни единого звука, на трибуны он не смотрел. Потом он увидел, как на пятидесятиярдовой линии Уиттьер встретился с капитаном команды Алабамы, и машинально отметил, что право подачи мяча досталось Джексону.