В первые минуты игры Стив передвигался как во сне. Команда Алабамы играла очень энергично. Её игроки упорно рвались вперёд. Защитники Джексона никак не могли удержать своих позиций. Их оттеснили на двенадцатиярдовую линию, и там они с трудом отбивали атаки Алабамы.
Получив мяч, Стив начал прорыв из зоны нападения. Защиту противника поддерживал центральный нападающий. Он бежал на Стива слева, откуда его не было видно из-за скрепы. Когда наконец Стив заметил его приближение, увернуться от удара было уже невозможно, и он тяжело грохнулся на обледенелый грунт. Боже, какая страшная боль! Стив с горечью понял, что скрепа его не спасёт. Сотрясение для него было страшнее удара.
Боль была нестерпима, но Стив снова взял мяч и побежал. И в тот же миг перед его глазами выросли фуфайки Алабамы. Стивом овладело чувство обречённости. Ещё секунда, и он был сбит с ног. Падая, Стив почувствовал, как кто-то ударил его коленом в грудь, норовя попасть в плечо. Удар был явно преднамеренный. «Вот тебе, сволочь!» — прошипел защитник Алабамы и ударил ещё. Стив услышал страшный, отвратительный звук, как будто внутри у него что-то разорвалось; боль отдавалась во всём теле и в голове — казалось, у него сейчас глаза выскочат из орбит. Он закричал от смертельного ужаса и боли, и его поглотила темнота — необъятная, удушающая...
Потом в темноту проник свет, в тумане появилось чьё-то лицо, чей-то голос сказал:
— Помогите ему встать.
С этого момента начался сплошной кошмар. Всё в его сознании спуталось и перемешалось: лицо Уиттьера в свалке, отдалённое эхо его голоса, слова команды. Стив чувствовал себя странно: он словно потерял способность бегать и глупо стоял с мячом в руках, ожидая, когда его собьют с ног.
Но вот, кажется, объявили перерыв. Теннант с беспокойством спрашивал:
— Ты в порядке?
Кто-то, кажется Фолк, дал ему пару пилюль с кодеином. Он положил их в рот и разжевал. Пилюли были сухие и горькие, их трудно было проглотить.
Стив спросил Хауслера, какой счёт.
— Тринадцать — ноль.
Значит, команда Алабамы забила два гола, но когда, Стив не помнил.
Потом Стив блуждал где-то в стороне, не зная, куда делись все остальные. Творилось что-то непонятное. К нему подошёл Хауслер, взял за руку и привёл туда, где выстроились игроки.
Стив бессмысленно улыбался и плакал. Слёзы текли по щекам в рот. Потом раздался дикий, пронзительный свисток. Подошёл Уиттьер и стал шевелить губами, словно говорил что-то. Наконец до Стива дошло:
— Ты выведен из игры. Тебя заменил Местрович.
Стив долго, мучительно долго, шёл за боковую линию поля. В раздевалку он не захотел идти, сел на скамейку и стал смотреть. В течение второй половины игры команда Алабамы забила ещё три гола. Это был полный разгром.
Стив сидел на скамье, устремив бессмысленный взгляд на поле, и кутался в одеяло, чтобы согреться.
Глава четырнадцатая
Стив встал с белого металлического табурета и вышел за дверь посмотреть, не идёт ли врач. Больничный коридор был пуст. Потом в конце его появилась медсестра. Гулко стуча каблучками и шурша накрахмаленным халатом, она прошла мимо Стива. В маленькой тележке, которую она катила перед собой, тихо позвякивали флаконы.
Стив вернулся в кабинет и опустился на стул. В полуоткрытую дверь он видел висевшие в коридоре часы. Половина восьмого. Уже три часа прошло с тех пор, как его привезли сюда со стадиона. Комсток сделал ему рентгеновские снимки, и теперь он ждал результата. В кабинете стояли только обшитый чёрной кожей стол для осмотра больных, табурет да небольшой закрытый шкаф. В углу был умывальник, краны которого действовали при помощи ножных педалей. Ещё здесь были белые стены. Белые стены неумолимо окружали Стива. И вдруг перед его глазами на стене, как на экране, поплыли изображения — давно забытые картины детства, какие-то сцены, эпизоды, лица. Иногда изображения получались словно срезанными, как бывает, когда диапозитивы неправильно вкладывают в волшебный фонарь.
Стиву хотелось забыть обо всём, ни о чём не думать. Когда-то он читал рассказ об узнике, который, чтобы не сойти с ума, подсчитывал трещины в раковине умывальника. Каждое утро он изо всех сил бил каблуком ботинка по раковине, а потом целый день ждал наступления вечера, чтобы заново сосчитать число трещин.
Стив сидел, устремив взгляд на сверкавшую белизной раковину: на ней не было ни единой трещины. Вдруг всё поплыло перед глазами, его слегка поташнивало. Врач дал ему дополнительную дозу кодеина, но он уже переставал действовать, и боль начинала протягивать свои щупальца к плечу. Стив молил бога о том, чтобы она не возвращалась. Он с горечью сознавал, что повреждение у него тяжёлое и что играть он больше никогда не сможет. Стив старался убедить себя в том, что рад этому. В конце концов, футбол уже перестал быть спортом. Это уже не та весёлая, задорная игра, которую он любил в детстве. Она превратилась в изнурительный, подневольный труд. Всё равно что копать канавы или работать на красильной фабрике. Ты работаешь, а кто-то другой пользуется плодами твоей работы. Маккейб, например, пользуется, Эдди пользуется и Теннант тоже. Хотя нет, Теннант не пользуется. Этому дали по шее, уже сожрали его, будь они прокляты!