Стив снова и снова твердил себе, что рад покончить с футболом. Но на самом деле радости не было. Стива мучил страх, он чувствовал себя совершенно беспомощным, как это бывает в кошмарном сне. Боль нарастала, она раздирала плечо.
Стив смотрел на часы в коридоре. Что-то они ему напоминали, Что-то важное, давно забытое. Ах, да! Дома, в кухне над плитой, висели старые часы. Когда-то они были белыми. А теперь краска потрескалась и пожелтела. Они тикали громко, с резким металлическим звоном, словно обвиняли кого-то. Стив не хотел о них думать. Он ни о чём не хотел думать.
Но в памяти упорно всплывала домашняя кухня, залитая жиром плита, закопчённый стол, покрытый грязной клеёнкой, полки, уставленные бутылками, жестяными банками и мятыми бумажными пакетами. Осень. Он приходит домой после школы. Уже поздно, что-то около семи или восьми. На нём старый голубой свитер, в руках книги. Не любил он приходить домой в эту неприбранную кухню, где в раковине лежат грязные тарелки, оставленные Джои после завтрака, а на том конце стола, где отец приготовлял себе бутерброды, валяются хлебные крошки и обрезки колбасы... Стив всё так живо помнил. Вот он кладёт книги и начинает прибирать кухню. Это была обязанность, возложенная на него отцом и Джои. Ненавидел он эту обязанность, ненавидел кухню! Даже сейчас ему было противно вспоминать о ней. Но он всё-таки убирал её, выбрасывал куски чёрствого хлеба, мыл тарелки Джои, подметал пол. Потом он брал прокисшее посудное полотенце, отжимал его и вытирал стол. Пока он убирал кухню, темнело, и тогда дом казался ему ещё пустыннее и тише, а тиканье часов только усугубляло эту зловещую тишину. Стив распахивал дверь и, стуча подмётками по лестнице, бросался вон из дому.
А вот он стоит возле площадки на Семнадцатой авеню и смотрит, как старшие ребята играют в футбол. Сумерки. Стив стоит один и слушает слова команды, топот ног, шум схваток. Однажды в конце игры Стив робко спросил пробегавшего мимо него Нэки Парелли:
— Можно поиграть?
Нэки взглянул на него и проворчал:
— Иди отсюда, щенок. Убирайся. Иди домой, мама зовёт.
— Да она умерла у него, старуха-то, — сказал Джо Фини.
Нэки пожал плечами:
— Ах, она умерла?! Ну, так она зовёт его из могилы. — Он снова повернулся к Стиву: — Иди, иди, убирайся отсюда!
Но Стив не двигался с места. Нэки снова увлёкся игрой, а он всё стоял, сжимая кулаки от обиды, с трудом сдерживая слёзы. Было холодно, губы у Стива посинели и дрожали, но домой он не шёл.
Скоро стало совсем темно, игра закончилась, и ребята разошлись по домам в свои светлые кухни, где так вкусно пахнет. Стив побрёл к себе. В доме было по-прежнему темно и пусто. Сердце защемило от знакомого страха. Стив включил в кухне свет и быстро прошёл по коридору в гостиную. Он зажёг на столе лампу и свернулся калачиком на полу, в кругу света, падавшем от лампы. У Стива была своя давняя игра: сидя в кругу света, он воображал, что находится на неприступном острове-крепости, куда не могут пробраться страшные призраки пустого дома. В доме было очень тихо. Стив сидел неподвижно. В такие минуты он ненавидел дом, ненавидел отца и Джои, которые так долго не приходили.
Господи, какая тишина! Как в могиле. И вдруг раздался дикий визг. У Стива остановилось сердце, он бросился ничком на пол, в ужасе заткнув пальцами уши. Визг не утихал — скрежещущий, зловещий. Но вот раскрылась дверь с чёрного хода и визг оборвался. Послышался голос отца:
— Стив!
Стив сидел, оцепенев от страха, на светлом пятне на полу. Отец вошёл в гостиную.
— Что случилось? — спросил он, увидев бледное лицо Стива. — Что случилось? — Потом он понял, в чём дело. — Да это же часы в кухне! Это будильник звенел.
Стив с трудом приходил в себя. И вдруг, охваченный яростью, он вскочил на ноги, бросился на отца и стал колотить его кулаками в грудь. «Ненавижу тебя!» — кричал он. Потом, спотыкаясь, побежал на кухню, схватил будильник и швырнул его на пол. Стекло разбилось. Стив поднял будильник и снова швырнул на пол. Он бросал его несколько раз. Отец пытался успокоить мальчика, но Стив вырвался из его рук.