– Это ты мне скажи.
– Ты мне скажи! – потребовал Дзирт и зарыдал. Он ощущал такое отчаяние, словно, бежав из Мензоберранзана, угодил прямо в логово Ллос. И злобная богиня покарала его, внушив ему все эти фальшивые воспоминания о жизни, которую он на самом деле не прожил. Все это было задумано проклятой Паучьей Королевой ради единственной цели – пытать его, терзать его, причинять ему невообразимые мучения.
Он слышал голос Киммуриэля и не мог ответить, потому что он действительно достиг дна и падать дальше было некуда.
– Давай выясним это вместе, – предложил псионик, и у Дзирта вместо ответа вырвалось очередное рыдание. Он не сопротивлялся, когда Киммуриэль осторожно коснулся его лба кончиками пальцев.
Киммуриэль проник в сознание Дзирта, блуждал среди спутанных видений, невыносимых страхов, зыбучих песков воображения сломленного дроу, который потерял всякое представление о том, где кончается реальность и начинается фантазия.
Псионик принялся за поиски; он попытался руководить мыслями Дзирта и крепко уцепился за них, но они стремительно ускользали прочь. Киммуриэль поискал якорь, привязывающий их к твердому, ощутимому плоту реальности, который он мог бы вывести на первый план. Ему нужно было установить четкую границу между фантазиями и истиной, за которую мог бы ухватиться заблудившийся Дзирт.
Тянулась минута за минутой, но уверенность Киммуриэля таяла, потому что каждая реальность, которую он обнаруживал, для Дзирта превращалась в ложь и каждая истина в сознании Дзирта становилась демоническим обманом.
«И что я могу на это возразить?» – подумал Киммуриэль. Возможно, именно он ошибается, а Дзирт в конце концов обрел ужасную истину о существовании. Киммуриэль как никто другой знал, насколько могущественен обман.
Реальность в немалой степени являлась результатом вмешательства божественных существ.
Внезапно Киммуриэль Облодра вскрикнул и отпрянул. Он сидел, пристально глядя на рыдающего Дзирта, и на лице его застыло выражение дикого страха. Он услышал, как за спиной у него хлопнула дверь, но не обернулся; он не мог шевелиться, он просто сидел, в смятении и ужасе уставившись на своего «пациента». Этот ужас был следствием того, что он сам едва не сорвался в пучину безумия, едва не убедил себя в том, что все окружающее является иллюзией.
– Что случилось?! – воскликнул Джарлакс, подбежав к товарищу.
– Он на тебя напал? – гневно спросил Громф, и в голосе его прозвучала надежда на положительный ответ. Подобная попытка со стороны Дзирта дала бы Громфу предлог для того, чтобы испепелить воина, а ему почему-то очень хотелось это сделать.
Однако оба они поняли, что ответ будет отрицательным, еще прежде, чем Киммуриэль заговорил. Было ясно, что это жалко рыдающее, несчастное существо с бессмысленным, устремленным в никуда взглядом лиловых глаз никому не могло причинить вреда.
– Идемте, – обратился к магу и наемнику Киммуриэль, выбежал из комнаты, потащил их за собой, затем быстро захлопнул дверь и закрыл ее на засов.
– Что ты узнал? – нетерпеливо спросил Джарлакс.
– Разграничение, – угрюмо произнес Киммуриэль.
– В смысле, граница? – в недоумении переспросил Громф. Киммуриэль покачал головой.
– У проницателей сознания есть слово для обозначения душевной болезни, – объяснил он. – Они называют ее разграничением, но имеется в виду как раз нечто противоположное: отсутствие разграничения, если хотите. Да, на нашем языке это означает границу, линию, разделяющую королевства, или фермы, или территории Домов Мензоберранзана. Но у проницателей сознания это слово означает особую болезнь, когда больной теряет способность разграничивать действительность и фантазии, теряет связь с реальностью.
– Я знаю нескольких верховных матерей… – иронически начал Джарлакс, но Киммуриэль оборвал его холодным взглядом, и выражение лица у него было очень серьезное.
– Мы все в какой-то степени этим страдаем, – продолжал псионик. – А многие, подобно тебе, стараются «заразить» этой болезнью других, они ведут такие убедительные речи, что жертва теряет связь с реальностью и начинает верить в то, что ей внушают.
Джарлакс, услышав комплимент, прикоснулся к своей широкополой шляпе.
– Иллитиды – уязвимые создания, – объяснил Киммуриэль.
– Однако именно такую тактику они используют для захвата рабов, – возразил Громф.
– Я тоже думал, что они как раз наименее уязвимы в этом смысле, – согласился Джарлакс. – Никогда бы не рискнул применить свое искусство для обмана проницателя сознания.