– Да, на них не действуют твои сладкие речи, – подтвердил Киммуриэль. – Они в силах противостоять любым речам, практически всем сторонним попыткам вмешательства и переубеждения. Но в их случае эта болезнь идет изнутри, когда они создают реальность в сознании других и поэтому легко могут потерять из виду границу между иллюзией и истиной, которую они пытаются скрыть или исказить.
– Самообман? – спросил Громф.
Киммуриэль кивнул.
– Значит, в конце концов они начинают верить в собственную ложь, – произнес Джарлакс. – Как я и сказал, мне знакомы многие верховные матери, страдающие этой болезнью.
– Сейчас речь идет о другом, – возразил Громф.
– Не совсем, – поправил его Киммуриэль, удивив и Громфа, и Джарлакса, который всего лишь хотел пошутить. – В обоих случаях заболевание является следствием гипертрофированной гордыни, самого смертоносного из грехов.
– Тогда Громф давно должен был умереть, – сказал Джарлакс.
– Тогда Джарлакс давно должен был умереть, – произнес Громф одновременно с ним.
Киммуриэль молчал, неодобрительно нахмурившись. Братья переглянулись и скорчили злобные гримасы они казались зеркальным отражением друг друга.
– Никогда бы не подумал, что среди грехов Дзирта До’Урдена числится гордыня, – наконец произнес Джарлакс, возвращаясь к насущному вопросу. – Наоборот, он страдает излишней скромностью, которая часто граничит с полным самоуничижением.
– Его болезнь – следствие внешнего воздействия, – объявил Киммуриэль.
– Фаэрцресс, – догадался Громф.
– Безумие, вызванное Бездной, – продолжал Киммуриэль, кивнув. – Оно порождено магией. – Он взглянул на Громфа, который начинал осваивать псионику, и предупредил: – Не вздумай пытаться вторгнуться в мысли Дзирта До’Урдена или исследовать его сознание, архимаг, потому что эта болезнь заразна. Поэтому и вскрикнул – даже я внезапно обнаружил, что на меня подействовало проклятие Бездны, я едва не поддался мыслям о неотвратимом роке и полному отчаянию. Пытаться провести четкую линию между реальностью и воображением в мозгу Дзирта До’Урдена – значит стереть эту самую линию в своем собственном мозгу. Дзирту это, естественно, тоже не поможет.
– О чем ты говоришь? – настойчиво воскликнул Джарлакс, и в голосе его прозвучала тревога. Ему даже в голову не могло прийти, что великий Киммуриэль не в силах исцелить впавшего в безумие Дзирта.
Киммуриэль вместо ответа беспомощно пожал плечами, и Джарлакс все понял.
– Но ты же сказал, что вылечишь Далию! – не сдавался наемник. – А ей намного хуже, чем Дзирту…
– Это разные вещи, – попытался объяснить Киммуриэль, но Джарлакс перебил его: – Или ты просто боишься заразиться?! – в гневе воскликнул он. – В этом дело, да? Ну что ж, тогда отведи Дзирта в город иллитидов! Пообещай им все, чего они только пожелают, если они вылечат…
– Нет! – крикнул Киммуриэль, и эта вспышка эмоций, совершенно нетипичная для псионика, потрясла Джарлакса и Громфа. – Нет, – более спокойно продолжал Киммуриэль. – Это большой риск. Ты хочешь, чтобы колония проницателей сознания потеряла представление о реальности? Представление о границе между их желаниями и истиной о мире? Представь, какие разрушения они могут принести… – Он замолчал, сделал глубокий вдох и взмахнул руками, словно в попытке обрести физическое равновесие. – Они ничем не сумеют помочь Дзирту, – бесстрастно произнес он наконец.
– Но Далия… – возразил Джарлакс.
– Безумие Далии – результат действий Мефила, – объяснил Киммуриэль. – Проницатель сознания внушил ей серию беспорядочных тревожных мыслей, вложил в ее мозг множество страхов, которые «запускались» при помощи «рычагов». Мефил создал в ее мозгу нечто вроде ловушки, капкана. Какое-нибудь слово или движение нарушает течение мыслей Далии и швыряет их в некий боковой коридор, не связанный с реальностью, и вот она уже заблудилась, и мысли ее движутся по кругу. И это невыносимое раздражение, сознание бессилия, в свою очередь, ведет к тревоге и смятению и усиливает безумие. Мефил проделал блестящую работу.
– Но ты сумеешь это исправить?
– Да, хотя процесс этот будет долгим и трудоемким. Я должен отыскать все «рычаги» и стереть «предложения», которые закрепил за ними Мефил. Но то, что создал Мефил, я могу уничтожить.
– А как же Дзирт?
– В его случае это магическое «стирание», а не просто предложения, ведущие в ошибочном направлении, – ответил Громф, опередив Киммуриэля. Псионик посмотрел на своего способного ученика и одобрительно кивнул. – Твой друг полностью сломлен, в его сознании совершенно стерта линия между его фантазиями, воображаемыми страхами и простой истиной и реальностью, которую он наблюдает, – продолжал Громф. – Он уверен, что чувства обманывают его, что истины не существует.