– Налей еще ззара мне и моему другу, пожалуйста, – окликнул хозяина Реджис в надежде получить выпивку прежде, чем у стойки столпится народ.
Бармен подтвердил заказ кивком, но сначала отправился обслужить другого клиента. Это оказался не кто иной, как Бойко с «Трубкозуба». Реджис счел это совпадение очень странным. Хафлинг сунул руку в кошель и извлек несколько серебряных монет.
– Здесь вам не нужно платить за выпивку, убери деньги, – подмигнул бармен, наполняя бокалы. Затем обернулся к доске, на которой висели разные объявления. Оторвал от доски кусочек пергамента и подал его друзьям. – Одному каравану, который направляется в Хелгабал, требуется охрана.
– В Хелгабал? – изображая недоумение, спросил Вульфгар. – А с чего ты взял, будто мы?..
Но бармен молча отвернулся к другим клиентам, а Реджис схватил Вульфгара за руку и кивнул на входную дверь. Как раз в этот момент Бойко скрылся за порогом.
– За Доннолу, – негромко произнес Реджис и поднял бокал.
Дзирт, как завороженный, наблюдал за превращением Ильнезары и Тазмикеллы: сестры сбрасывали облик изящных, похожих на змей волшебных рептилий и превращались в стройных гибких женщин, таких же грациозных, но наделенных иной красотой, нежели прекрасные медные драконы. Однако эта красота околдовывала точно так же.
Неужели все это – плод его воображения?
– Идем, – окликнул его Джарлакс и указал на тропу, ведущую прочь из рощи; за деревьями виднелся открытый пологий склон длинного холма.
– Прощай, и удачи тебе, Дзирт До’Урден, – произнесла Тазмикелла.
– Мы надеемся, что ты обретешь мир и просветление, – добавила Ильнезара. – И еще запомни: мы никогда не предложили бы свою помощь и свои крылья обычному, простому смертному. Ты должен понимать: от того, кому многое дано, многое и потребуют.
Дзирт удивленно уставился на высокую женщину с медно-рыжими волосами, пытаясь разгадать скрытый смысл ее странных слов. Чего может потребовать от него дракон?
Джарлакс в этот момент взял Дзирта за руку и потащил за собой.
– Чудесные создания, верно? – спросил он.
– Я их не понимаю.
– Это не означает, что ты не можешь оценить их по достоинству, – возразил Джарлакс. – Они много сделали для тебя, друг мой. Я надеюсь, что рано или поздно ты сумеешь должным образом отблагодарить их.
– Почему? – спросил Дзирт. Он остановился и вырвался из хватки Джарлакса. Наемник сделал еще шаг и обернулся, чтобы взглянуть на него, но Дзирт смотрел мимо, за спину Джарлакса, туда, где сквозь редеющие деревья виднелся большой холм, а на его вершине – величественное здание. Массивное каменное сооружение выглядело так, словно его строили на протяжении многих поколений, из различных пород камня, в соответствии с разными архитектурными стилями; и теперь все это смешалось, словно на огромном пестром гобелене. Башенки, балконы, высокие окна всех форм и размеров – все это было увенчано огромной башней с бойницами.
– Ты спрашиваешь, почему я надеюсь на то, что ты их оценишь? – спросил Джарлакс.
– Я хочу знать, почему они столько для меня сделали, – пояснил Дзирт.
– Потому что они мои друзья, а я твой друг. Разве мы не должны помогать близким? Разве не стремление найти дружбу и настоящие чувства было истинной причиной, побудившей Дзирта До’Урдена много десятков лет назад покинуть Мензоберранзан?
Дзирт напрягся и не сразу смог согнать с лица раздраженное мрачное выражение. Для него слова Джарлакса прозвучали как самая жестокая издевка.
– Все-все, да? – спросил Джарлакс, заметив его тяжелый взгляд. – Все, что с тобой произошло, теперь представляется тебе обманом? Ловушкой?
Дзирт ничего не ответил, все так же напряженно глядя на наемника.
– Идем, – сказал Джарлакс. – Я очень высоко ценю то, что ты нашел в себе смелость согласиться на мое предложение. Тебе, очевидно, нечего терять.
– Я согласился только потому, что мне нечего терять, – подчеркнул Дзирт. Он последовал за наемником к опушке леса, и они приблизились к подножию поросшего травой холма.
– Мой дорогой друг, нам всегда есть что терять.
– Это угроза?
– Отнюдь. Ты боишься, что утратил почву под ногами, что ты ступаешь по зыбучим пескам бескрайней пустыни лжи. Но все же ты сумел открыто взглянуть в лицо этому страху, ты хочешь увидеть истину, какой бы ужасной она ни оказалась. Возможно, это уступка отчаянию – так человек идет к жрецу, чтобы тот подтвердил, что его поразила болезнь. Болезнь, которая, как он в глубине души понимает, неизлечима. Но даже в этом случае я аплодирую твоей смелости.