— А что?! Или, по-твоему, я не имею права на счастье?
— Тише, тише, — успокаивающе поднял ладони Бадвин, — конечно же, имеешь. Тем более, чатра — необычные монахи, у нас может быть жена, дети и дом — тебе даже из ордена не придётся выходить.
Следующие несколько минут, мужчины молча ели, думая каждый о своём.
— Совсем забыл! — Воскликнул Альвборд и полез в свой вещевой мешок. — Я к кладовщику зашёл и немного прибарахлился. Держи.
Бадвин взял у друга бронзовый, абсолютно гладкий шлем. Воин уже видел, для чего его используют чатра, поэтому снял чалму и вставил эту полусферу в нее. Получившийся головной убор Сигихард сразу же одел и выругался:
— Проклятье на головы всех интендантов мира! Альв, тебе чалма впору?
— Да нет, маловата. А что?
— Примерь мою.
— Опять ты за своё, Сиги. Брат Громыхайло говорит, что меняться запрещено.
— Пусть чума заберёт брата Громыхайло с его правилами. Можно подумать, ты его не знаешь. Я не удивлюсь, если гном специально перепутал размеры, чтобы мы мучились, а ему никогда больше не поручали хозработы. Примерь.
— Ну… да, он такой… он может. Но там внутри номера обозначены.
— Кто на них смотрит? Примерь её, ради всех пластов мирозданья.
Альвборд посмотрел по сторонам и надел чалму Сигихарда.
— Ну как? — спросил тот.
— Отлично! Словно специально для меня делали.
— Дай-ка мне свою. — Бадвин примерил чалму Альвборда — та оказался ему почти впору. — Расчудесно! Она мне подойдёт.
— Так ведь правила…
— Нет такого правила, чтобы головной убор был не впору…
— Гости, — Альв перебил друга, указывая пальцем на край долины. — Интересно, кто это?
Со стороны Риницы, по грунтовой дороге в долину въезжала карета, сопровождаемая десятком всадников охраны.
— Как всегда, — спокойно ответил Бадвин, подходя к набату. — Неприятности.
Я был в мастерской, когда услышал звон набата.
БАМ-М.
Замерев, я уставился в окно, ожидая новых ударов, но их не последовало. Это означало, что к нам пожаловал отряд численностью до ста человек. Система тревожного оповещения, предложенная Олегом, была очень простой: каждый удар колокола — сотня визитеров. Теперь, как только раздавался звон набата, я замирал, ожидая, что он разразится бесконечным перезвоном. Конечно же, глупо так себя вести — на протяжении месяца никто не сможет на нас напасть, но нервы, за последнее время, расшатались не на шутку. Так и параноиком стать недолго.
«Инок, — написал мне в приват Роман Орешек — дежурный офицер караула. — К тебе тут прибыл какой-то виконт… нет! Викарий».
«Так виконт или викарий?»
«Викарий. Говорит, что хочет обсудить с нашим настоятелем важное дело».
«Непись?»
«Да. И, судя по всему, очень непростой персонаж — у него десяток охранников».
«Хорошо. Выдели человека в сопровождение и пусть его отведут… — вот тут я завис. „Где назначить встречу? Советовал мне Потап: привести кабинет в порядок, но я всё откладывал, а теперь…“ — В библиотеку. Это единственное нормально обустроенное помещение, но пусть его ведут медленно».
«Не вопрос. Устроим викарию мини-экскурсию по замку, покажем достопримечательности».
После инцидента в трактире, я стал более трепетно относиться к своему внешнему виду — обзавёлся двумя сменными комплектами экипировки: один — для работы (с бонусами к крафту), второй — для тренировок (с увеличением выносливости). Быстро переодевшись в третий, парадно-выходной комплект одежды, я поспешил в библиотеку.
Для меня монастырь, прежде всего, был крепостью. Но сейчас, пробегая по пустынным коридорам с голыми убогими стенами, я осознал — насколько неправ. Любой гость, оказавшись в замке, будет воспринимать нас не как спартанцев, закаляющих своё тело и дух, а как нищебродов. «Это никуда не годится, — дал я себе мысленный зарок, — с завтрашнего дня, займёмся отделкой помещений».
Библиотека была любимым детищем Профа, и занимала два этажа, по три комнаты на каждом. Толстые ковры плотно укрывали полы во всех помещениях, приглушая любые звуки. Из роскошного вестибюля можно было попасть в две читальные комнаты или, поднявшись по воздушной лестнице на второй этаж, в книгохранилище. Там, в бесконечном лабиринте деревянных стеллажей, хозяевами были не люди, а книги. Древне-грозные фолианты, в переплётах из дубовых досок; окутанные потёртой кожей, рукописи; зажатые в металлические тубусы, с выцветшими от времени буквами свитки — наблюдали медленное течение времени и смену своих хранителей.