Громов уже ждал на кухне. Он сидел на табурете рядом со столом, опершись спиной о стену.
– Как вы вообще спите по ночам? – Вызывающе спросил Егор после того, как захлопнул дверь, – вы видели этого бедного старика? Его сердце разбито, а жизнь сломана.
– Именно поэтому, – с сарказмом начал Громов, – Сергей Тварин щедро предлагает ему новую большую квартиру в центре города и новую машину.
– Щедро? – Возмутился Егор. Он метался из угла в угол маленькой кухоньки.
– Если же новая квартира не привлекает отца потерпевшей, – продолжал Громов, осматривая кухню, не новую, но чистенькую и аккуратную, – то Тварин может выплатить солидную материальную компенсацию.
– Да как вы можете? – Сквозь зубы выдавил Егор, – никакая материальная компенсация не заменит дочь этому человеку.
– Ну, – сказал Громов, – остальные же как-то справились.
Егор остановился, его лицо побелело от злости. Но он ничего не смог ответить.
– А тебе-то тут что нужно? – уже чуть серьезней спросил Громов – а, шкет? Может ты шпион или саботажник? Тебе и твоим друзьям, – он кивнул на дверь, ведущую в коридор, – вообще повезло, что вы ещё не проходили ни по одному делу, например, о тунеядстве. Ты вот, чем занимаешься? Где работаешь? И работаешь ли вообще? Вы тут с компанией антигосударственную деятельность провоцируете? Ты видел, что у вас в центре города происходит? Знаешь, сколько за это могут дать? – Громов говорил зло, чеканя слова.
Он встал и совсем близко подошёл к Егору.
– Ты в эту тусовку каким местом вписываешься? Тебе какого хера надо?
– Я за справедливость, за бескомпромиссное и безжалостное правосудие. Хотя уверен, вы о таком никогда не слышали. – Краска вернулась на лицо Егора, но мальчишеская злоба не утихла.
– Какая нынче идеологически подкованная молодежь пошла, – усмехнулся Громов, – да тебе бы сидеть и в телефоне в стрелялки играть, а не такими словечками разбрасываться.
– Правда будет на нашей стороне, – сказал Егор.
– А закон – на нашей, – ответил Громов. – И вот кто из нас сильней? Ты меня совсем не услышал? – Он спросил снисходительно.
Егор хотел сказать ещё что-то резкое и, может быть даже обидное, но Громов не дал ему такой возможности.
– Я тебе, так уж и быть, по доброте душевной и хорошему настроению, распишу в двух словах, как тут всё будет развиваться. Ты и твои дружки с камерами, – он кивнул в сторону коридора, – можете тут снимать, всё что хотите. Но толку от этого будет мало. Федя Тварин, если и сядет, то максимум года на три. Это я повторяю, максимум. Так что я тебе и твоему деду предлагаю: взять компенсацию, пока дают, снять все обвинения, и сидеть не фыркать. Последовать примеру остальных.
Егор ничего не говорил.
– Я бы чаю выпил, – вдруг сказал Громов, осматривая стол, уставленный банками, тарелками и чашками, – настроение располагает. Да и ситуация тоже. Дерьмово у вас. Как вы тут вообще живёте? – Он двумя пальцами легко отодвинул белую занавеску и посмотрел на покрытый грязным снегом двор; специально навесил на лицо гримасу брезгливости и отвращения. Во рту усиливалось ощущение сухости, голова давила на плечи, но пока не болела. Надо было срочно выбираться отсюда.
– Вы бы лучше сходили с потерпевшим поговорить. Много нового бы узнали и увидели. – Собрался с мыслями Егор.
Громов резко повернулся к Егору и вдруг вспыхнул в злобе.
– Ты даже представить себе не можешь, – он толкнул Егора в грудь так сильно, что тому пришлось удержаться за раковину, чтобы не упасть, – что я видел и что я знаю. – Громов выдохнул эти слова с такой ненавистью, что на лице Егора появился страх и животная злоба.
– Мы всё равно победим, – Егор встал, опершись о раковину. – Наше время придёт.
Громов успокоился так же быстро, как и вспылил. На последние слова Егора он только едва заметно кивнул.
– Красиво говоришь, как в кино. Тебе бы, шкет, стихи писать, а не со мной на кухне ссориться. Со мной тебе бы дружить надо. А с пострадавшим я уже задолбался разговаривать.
Забыв про чай, Громов открыл дверь.
– Беседа окончена. – Он улыбнулся стоявшему с той стороны двери Владимиру. – Только после вас, – улыбнулся он Егору.