– К вам Михаил Льезгин, Александр Сергеевич.
– Как вовремя, – обрадовался Громов и хлопнул в ладоши. – Запускай его.
Льезгин – длинный и тощий молодой человек с гладко зачёсанными волосами всегда одной длины, как будто они и не росли вовсе у него на голове, и массивными очками в чёрной оправе; одевался он не дешёво, но и неброско. На его узких плечах почти висел тёмно-синий клетчатый свитер, из выреза показывался воротник белой рубашки. Чёрные брюки и чёрные ботинки на толстой подошве дополняли образ человека, больше заботящегося о практичности одежды, чем о её стильности.
Льезгину, как самому молодому сотруднику на шестом этаже, всегда доставались дела попроще. Дела, не содержавшие эпизодов насилия и не касавшиеся высокопоставленных государственных чиновников или крупных бизнесменов. В его обязанности входило составление отчётов и архивирование дел с ограниченным доступом. Он обычно занимался тем, чем никто не хотел заниматься – бумажной рутиной. Спокойная служба в стенах собственного кабинета.
По образованию юрист, он какое-то время работал в прокуратуре. Когда создавался Комитет, многие из прокуратуры его рекомендовали и за него ручались. Особенно высокопоставленный в силовых структурах отец.
– Добрый день, Александр, – сказал Льезгин, входя в кабинет Громова и подходя к его столу. В руках он держал две увесистые папки.
Они пожали друг другу руки, Льезгин сел на кресло, стоящее перед рабочим столом хозяина кабинета.
– Вы ещё не прислали мне отчёт о деле Фёдора Тварина. Когда я могу его получить? – Нарочито серьёзно спросил он.
Громов широко зевнул.
– Послушай, – сказал он, потерев глаза, – ты ведь, когда отчёт пишешь, то ведь всего несколько фраз, так? Там просто номер дела, краткое описание, и статус: закрыто или в процессе, ведь так? – Громов одновременно спрашивал и объяснял.
– Так, – подтвердил Льезгин, уже догадываясь, к чему ведёт собеседник.
– Ну, вот и напиши, что дело Фёдора Тварина закрыто. Что суд вердикт вынес. Все довольны, и комедия закончилась, – заключил Громов.
– Тогда почему я ещё не получил отчёт? – Холодно спросил Льезгин.
– Потому что, Миша, – серьёзно, но с тенью сарказма начал Громов, – у меня много сложных дел первой, государственной важности. Писать отчёты – это далеко не приоритет в списке моих обязанностей. Так что я тебя по-человечески прошу: напиши, что дело закрыто.
– А если Пахан попросит заключение по этому конкретному делу? – Спросил Льезгин, – вы понимаете, что подставляете и меня, и Алексея Алексеевича.
– Никого я не подставляю, – Громов поморщился, – к тому же, не будет Пахан ничего просить. Ему что, других дел мало? Все эти отчёты – это пустая формальность.
– Однако же, – возразил Льезгин, – на прошлой встрече он попросил два конкретных отчёта. Благо, ни один из них не был вашим. Ваши кстати, Александр Сергеевич, по качеству уступают сочинению шестиклассницы.
– Какой ты сегодня, Миша, вредный. – Усмехнулся Громов. – Если тогда не просил моих, значит и в этот раз не попросит. А раз я так плохо и неряшливо пишу отчёты, то в этот раз вообще писать не буду.
– Александр, послушайте…
– Льезгин! – Рявкнул Громов.
Тот широко открыл глаза и замер, подобная форма общения всегда заставала его врасплох. А Громову нравилась такая реакция зависимых от него людей на любое проявление силы.
– Напиши, что закрыто, а? Не морочь мне мозги. – Уже спокойно и как-то по-дружески попросил он.
Льезгин с минуту подумал и согласился.
– Но при одном условии, – он положил папки на стол. Громов знал, что это будет за условие и что находится в этих папках. Каждый раз им обоим приходилось проходить этот путь взаимных уговоров и одолжений.
В первой папке, которую Льезгин показал Громову, было дело некоего Андрея. Столичный двадцативосьмилетний парень приговаривался судом к трём годам в колонии строгого режима. Три года назад на несанкционированном митинге с чем-то несогласных горожан он, как было написано «тяжёлым предметом нанёс тяжкие увечья сотруднику ОМОНа, майору полиции Ц.». Майора пришлось срочно госпитализировать. Громов взглянул на цветную фотографию. На ней был изображён крупный полицейский в тёмно-синем камуфляже и бронежилете. По лицу текла кровь. Под руки его вели двое: с одной стороны – женщина в белом халате, с другой – человек в таком же, как у раненного, камуфляже и в полностью закрывающем лицо чёрном шлеме. Громов много раз видел эту фотографию три года назад, когда и происходили события, на разных информационных сайтах; её вырвали из показанного по всем федеральным каналам видеоотчёта о том самом митинге. Тогда репортёры не уточняли, кто этот окровавленный человек, а видеоряд был показан для острастки – дабы другим было неповадно; чтобы лихая молодёжь и думать забыла смотреть в сторону «свободного Запада».