Из-за этого дорога Громова из дома на работу занимала, как минимум, на полчаса больше. На встречу, по противоположной стороне улицы, меся жидкую грязь огромными колесами ехала колонна серых милицейских УРАЛов. Громов полюбовался: совсем новые грузовики, недавно ещё партию закупили. Правда, куда именно они ехали, он себе не представлял. Никаких митингов и демонстраций в ближайшее время не намечалось, иначе бы он знал. «Значит, просто на учения», – подумал он, – «новую технику осваивают». Проехав дальше по набережной, он остановился на светофоре. В стороне на тротуаре Громов заметил троих молодых людей в балахонах, которых о чём-то расспрашивал полицейский наряд. Рядом стояла полицейская машина; на заднем сидении сидели ещё двое. Улицу перебегали спешащие по делам столичных жители, среди которых заметны были раскосые лица граждан ещё не так давно «дружественных союзных республик» или, как теперь их называли, «приезжих из ближнего зарубежья». Проехав несколько улиц, Громов попал в пробку. Здесь такого же вида рабочие расширяли проезжие полосы после того, как год назад их сузили для тротуара. В результате на дороге – полный хаос. Три полосы вливались в одну. Водители, сигналя и чертыхаясь, пытались влезть не в свою полосу, не соблюдая никаких правил. Раскатанная грязь из песка и снега липла на кузова машин. Простояв минут двадцать, прокляв Московскую Мэрию и обматерив всех водителей столицы, Громов, наконец, вырвался из этого дорожного капкана. Ещё через десять минут, уже напротив Кремля, Громов увидел человека с плакатом. Вокруг него стояли не меньше дюжины полицейских, трое из них о чём-то беседовали с пикетчиком, остальные стояли неподалеку, просто так, на всякий случай. Ещё сотня метров дороги, и прямо перед лицом Громова появился большой баннер с лицом Пахана и лозунгом: «План Пахана – План России»; недавно этими баннерами завесили полстолицы. Проехав мимо, Громов моментально про него забыл и снова углубился в свои мысли.
Уже через полчаса он, обойдя толпу в холле первого этажа здания Комитета и поднявшись на седьмой этаж, стоял у двери, ведущий в кабинет Начальника. Громкий бас Алексея Алексеевича буйствовал из-за двери. Ничего не сказав секретарше, Громов открыл дверь и вошёл в кабинет.
– Дебилы вы! Какие же вы дебилы! – Орал Начальник, – за этим же полстраны следит. Эти идиоты такой шум подняли! Чуть ли не в газетах начали писать!
Стычкин и Здычкин стояли по стойке смирно и таращились на Начальника.
– Ну, Алексей Алексеевич.., – хором канючили они.
– Не могут они ничего сделать, – оправдывался Стычкин, – говорят, что пытались…
– Нам тут день и ночь названивали, – подтвердил Здычкин, – надо же было что-то решать…
Громов, молча, подошел к столу.
– Ты полюбуйся на этих двух даунов, – обратился Начальник к Громову. Он так злился, что с его лба стекали капли пота. – Что натворили, а? Угадай что?!
Громов пожал плечами, его лицо было безучастным.
– Они, козлы, блядь. – Он тыкал пальцем в Стычкина и Здычкина, снова повысив голос, – велели ментам – ещё тем долбоёбам – окунуть мёртвую проститутку в кипяток, вытащить и заставить мать опознать её как свою дочь! – Он со всей силой ударил по столу кулаком. – Сказать, мол, вот она, нашли мы её.
Стычкин и Здычкин вздрогнули от удара и опустили головы.
Громов поднял брови, но ничего не сказал.
– Ну, Алексей Алексеевич, – умоляюще начал Здычкин, – кто же знал, что она такой шум поднимет.
– Кто знал?! – Взревел Начальник, – а то, что она шум подняла, когда дочь только пропала, вас не смутило, а? Козлы вы и есть козлы...
Начальник начал задыхаться и громко кашлять. Лицо побелело, кровь отхлынула от лица. Он достал платок и вытер пот со лба.
– Лучше бы ты, – обратился он к Стычкину, – запихнул его, – он показал на Здычкина, – в кипяток, а потом бы и сам туда прыгнул. – Идите вы с глаз моих долой, – отмахнулся от них Начальник, восстановив дыхание. – Если вы через два дня всё это говно не разгребёте, то я вам клянусь, – он погрозил им пальцем, – вот он, – показал на Громова, – вас в сточной канаве найдет. Заживо сварившимися. Поняли меня?