И, правда: вдруг на экране плазменного телевизора на стене напротив, как по волшебству, появился повтор новостей. Покрошин, в форменном кителе, строгий и подтянутый, отвечал на вопросы корреспондентов, которые беспардонно лезли к нему со своими микрофонами. Отвечал чётко, размеренно, совсем не так, как в обычной жизни. Громов вспомнил, как он сам выглядел в новостной программе, когда у него последний раз брали интервью. Видеть себя на экране ему было приятно, это поднимало самооценку. Он не гнался за популярностью, но внимание федеральных каналов считал достойным завершением громких дел.
На огромной плазме, тем временем, показывали, как за спиной Покрошина по мраморным ступенькам два гвардейца Пахана в балаклавах и синем камуфляже выводили из здания, заломив ему руки за спину, мужчину в синей помятой рубашке. Он пытался что-то говорить, вскрикивать, брыкаться, но, конечно же, безуспешно.
Громов заметил, что всё время в нижней части экрана идут субтитры. Он чуть прищурился и прочитал слова Покрошина: «Этот, с позволения сказать, адвокат, получал деньги британского миллиардера Вильяма В., предназначенные для ведения антигосударственной деятельности».
«В чём эта антигосударственная деятельность выражалась?», – спросила репортер.
«В финансовом ослаблении мощи нашего государства и подрыве Русской Национальной Идеи», – последовал ответ.
Громов усмехнулся.
– Что тут смешного? – Спросил Покрошин, на минуту перестав жевать.
– Подрыв Русской Национальной Идеи, значит? – Лениво спросил Громов, – серьёзная статья.
– Ты что Сань, я об этом минут пять говорил, – удивился Покрошин, – опять не слушал?
Громов промычал в ответ что-то нечленораздельное, продолжая пялиться в экран. Там у мраморных ступенек стоял большой джип с открытыми дверьми, рядом с ним лежали ещё двое мужчин, держа руки за головой. Над ними ходили гвардейцы с автоматами. Один из лежащих попытался приподняться, что-то сказать, но тут же, получив сильный пинок от гвардейца, замолчал.
Появился текст: «За всеми махинациями Фонда уже несколько месяцев следил Следственный Комитет. Операцией руководил следователь Алексей Покрошин. Арест был произведён бойцами гвардии Пахана».
– Знаешь, сколько я бабок за это получил? – Покрошин съел зелёную оливку и разлил по рюмкам водку.
– Даже боюсь себе представить. – Громову была явно неинтересна вся эта возня. – У меня к тебе разговор есть, – серьёзно начал он тему, его живо интересовавшую. – У меня появилось новое дело; вы им тоже занимаетесь. Знаешь, о чём я?
Покрошин кивнул и поднял рюмку. Они выпили.
– У меня к тебе – тоже, – согласился Покрошин.
Стало понятно, что оба они говорят об одном и том же деле – малолетнего убийцы из города К.
– Ты знаешь, кто папаня этого ублюдка, Михаил К.? – Спросил Покрошин.
– Ювелир какой-то, я пока не разбирался, – Громов начал ковырять в зубах зубочисткой.
– У него в К. добыча, переработка, скупка, перепродажа золота. Словом, большой бизнес, несколько компаний. Он уже давно там заправляет, наши из Москвы им заинтересовались. Только думали, что ему предъявить, как разрулить: там дел много накопилось. А тут как раз сынок подвернулся, зарезал кого-то.
– А что за тип его сынок? – Спросил Громов.
– Да вконец мозгами поехавший, говноед полный, – охарактеризовал Евгения К. Покрошин, отправляя в рот маленький помидорчик, брызнувший красным соком на скатерть. – Я его даже видел – пару дней назад в Москву на обследование привезли. Ёбнутый в конец, сидел как-то боком, то щурился, то хихикал, даже заржал в один момент. Так что этого говнюка закрывать точно надо.
– Хорошо, – кивнул Громов, – а раз вам надо, что же вы всю семейку сразу не убрали? Местные с ним уже два месяца возятся, или даже больше. – Он выковырял что-то из зубов и сплюнул на ковёр.
– Так вот, – начал объяснять опьяневший Покрошин, делая паузы через каждые два-три слова, – у бати там – крыша. Он головорезом был диким в девяностые, а сейчас ему даже губернатор кланяться ходит. Половина ментов – старые друзья. Вот местный СК и начал тормозить. Но! – Он поднял указательный палец, – теперь от них ничего не зависит. Мы его сыночка в Москву на экспертизу вытащили, а дело вам, – он сделал паузу, – тебе передали. Меня Церберев попросил с тобой поговорить, мол, помоги-пособи.