– Я посмотрю, что можно сделать, – Громов потянулся за графином. Как только он до него дотронулся, Покрошин положил ладонь на запястье Громова, не давая разлить содержимое по рюмкам.
– Саня, ну ты что? Не волнуйся, мы тебя точно крайним не сделаем, сам знаешь.
Громов одобрительно кивнул.
– Ты пойми, – Покрошин чуть наклонился над столом и зашептал. – Фонд я решил. Если сейчас ещё и вопрос с этим К. решу, мне точно повышение светит.
– Да тебе и так его дадут, – сказал Громов, разливая водку по рюмкам.
– А так – быстрее. Так что, прошу, как друга. – Он приложил руку к груди и наклонил голову.
Громов несколько минут молчал, обдумывая предложение приятеля. Покрошин ждал ответа. Наконец, Громов улыбнулся.
– Хорошо. Но только у меня есть одно условие.
– Какое? – Спросил Покрошин, наполняя рюмки.
– Пусть Церберев сам встретился с Михаилом К. перед вынесением приговора, – неожиданно для Покрошина предложил Громов.
Покрошин замер с полной рюмкой, потом аккуратно и медленно поставил её на стол, не разлив ни капли.
– Это ещё зачем?
– Как зачем? – Притворно удивился Громов. – Виктор Павлович у нас такой актёр. Вот пусть и покажет своё мастерство.
Тут Громов не соврал. Виктору Павловичу Цербереву, председателю Следственного Комитета России, и, правда, был присущ какой-то особенный артистизм. Он числился в разных театральных сообществах и даже был членом Союза писателей. Часто и с удовольствием писал статьи с рассуждениями об истории России, о путях её развития, критиковал деятелей культуры, ему лично не симпатичных. Особенно Виктор Павлович любил рассуждать о Русской Национальной Идее и её неотъемлемой роли в развитии русского человека и в строе современной России.
Он даже стал председателем одного литературно-художественного совета, где его мнение стало ключевым. Всем прочим членам этого совета, а также журналистам и писателям, которые хотели в него войти, приходилось учитывать это, создавая свои опусы. Собственное мнение Виктор Павлович утверждал своеобразно: иногда доходило до того, что оппонентов вывозили в лес, где с ними проводили воспитательные беседы. Правда, до таких мер дело доходило редко.
Виктор Павлович обладал не только глубокими знаниями в сфере литературы, но также прекрасно разбирался в музыке. Правда, его музыкальные вкусы были какими-то однобокими: Церберев с молодости любил рок и блюз, не изменив с годами своих пристрастий. Став главой СК, он часто приглашал музыкантов к себе в рабочий кабинет.
Артистизм его натуры проявлялся в манере исполнения служебных обязанностей. Он, например, не мог организовать арест или даже простое задержание, не разыграв настоящую театральную постановку: недавно по его приказу арестовали какого-то провинциального чиновника в самом дорогом ресторане Москвы: под телекамеры, пометив предполагаемую взятку специальной краской, святящейся под инфракрасными лучами и отпечатавшейся на руках чиновника. Один раз он приказал установить подслушивающее устройство в самовар, а другой – даже в зубные щетки! Он переодевал работников своего ведомства в священнослужителей, которым исповедовались прихожане храмов. Иногда доходило даже до того, что людей арестовывали просто ради представления! Родится в голове Церберева изощренный план, а реального объекта-то и нет. Тогда начиналась постановка: за кем-то, кто даже не подозревал за собой никаких грехов, организовывалась слежка, его телефонные разговоры прослушивались, специально обученные люди подходили на улице и задавали провокационные вопросы, записывая ответы. В полном замешательстве ничего не подозревающая жертва театральных наклонностей Церберева начинала паниковать. Сцены почти никогда не повторялись, фантазии Церберову было не занимать, и хватало её абсолютно на всех.
Каждый из своих планов Церберев тщательно и долго обдумывал, просиживая ночи напролёт и просчитывая каждую деталь, долго выбирал подходящих следователей – актёров, писал за них наводящие вопросы для вопросов – диалоги. Он получал от этого процесса истинное удовольствие и видел в такой подготовке больше свой высокий уровень профессионализма, нежели склонность к театральности и внешним эффектам. Обвинения в свой адрес казались ему абсурдными и пошлыми, не имеющими ничего общего с реальностью.