Но не только журналистишки, которых Церберов откровенно презирал, находили его не профессиональным, но и Громов. Именно поэтому, чтобы ещё раз всласть посмеяться над ухищрениями руководителя СК, Александр и придумал свой план. «Вот пусть и покувыркается», – зло усмехнулся про себя Громов.
– А как ты ему это скажешь? – Ничего пока не понимая, протянул Покрошин.
– Я? – Удивлённо поднял брови Громов, – а я ему ничего говорить не буду. Он же знает, что мы с тобой обязательно увидимся перед тем, как мне встречаться с Михаилом. Ведь так?
– Так, – насторожился Покрошин.
– Вот ты ему и скажешь. Он тебя спросит, ну как всё прошло? А ты ему и отчитайся: мол, всё прошло, как по маслу, только встречаться с Михаилом придётся вам.
Покрошин молчал. Он плохо себе представлял, в какой форме донести эту новость до Церберева.
– Не волнуйся, – успокоил его Громов, – я тоже пойду, не оставлю вас двоих с этим монстро-родильцем. Посмотрю, как Виктор Павлович сам всё ему распишет.
– Саша. – Покрошин задумался, – ты же понимаешь, как это может обернуться?
– Как? – Усмехнулся Громов. – А мне-то он что сделает? И за что? Я не приступал закон. Это он в прямом эфире может посадить вертолёт на крышу моей едущей машины, чтобы меня остановить. А посидеть за одним столом с жертвой – кишка тонка? А то привык отдавать приказы, пусть теперь сам что-нибудь сделает. Я же не прошу его выныривать из сортира с автоматом и кричать, чтобы никто не двигался, – засмеялся Громов.
Настроение пьяного Покрошина окончательно испортилось. Он понял, наконец, что не сразу оценил громовскую выходку.
– Ладно, Саш, я скажу, – неохотно согласился он.
Громов разлил по рюмкам остатки водки из графина и резко сменил тему разговора.
– Как там твоя Вика?
– Что как, нормально. Я же содержу её и спиногрызов. Что ей возникать?
Изрядно напившись, они отправились по домам.
10
Громов сидел у себя в кабинете. Проведя шершавым языком по сухим дёснам, он налил себе в стакан воды из графина, залпом выпил. Головная боль, мучавшая с утра, чуть утихла. Громов уже хотел ехать на встречу с К., когда секретарша сообщила по громкой связи селектора, что к нему рвётся Витя Лизогуб. Не успел Громов что-либо ответить секретарше, как дверь в кабинет распахнулась, и вбежал Витя. Его свинячьи глазки возбуждённо бегали, надутый, как мяч, живот колыхался от нетерпения под белой сорочкой. Всем своим видом он показывал, что у него есть неотложная новость. Он пошаркал коротенькими ножками по ковру и уселся в кресло сбоку от стола Громова.
– Привет надзирателям над порядком, – весело прохрюкал Лизогуб.
– И тебе привет, Витя. – Громов отвечал холодно, надеясь, что Витя надолго не задержится. – Что случилось?
Толстые Витины губы искривились в улыбке. Он придвинулся прямо в кресле к столу и положил на него локти.
– Я к тебе прямо из Думы. Там такое было! Драка! Давно таких не было! – Глазки Лизогуба заблестели. – Идёт, значит-ся, заседание. Что-то там, – он на секунду остановился, – а, что-то об иностранных инвесторах, обязательные доклады опять какие-то, доходы, расходы, как всегда. Да не важно. Есть у нас один тип, Григорьев, слышал, может?
Громов отрицательно покачал головой.
– Так вот, залезает этот Григорьев на трибуну и начинает… Что же он там такое…
– А зачем ты ко мне пришел? – Перебил его Громов.
– Да, вот, вспомнил, – Витя хлопнул ладонью по лбу, – залезает он, значит-ся, достаёт какой-то мятый листок и начинает громко говорить в микрофон.
Громов закатил глаза и громко вздохнул. Как любой человек, которому было не дано улавливать настроение собеседника по выражению его лица, Лизогуб не заметил абсолютного безразличия Громова к своей истории. Он продолжал.
– … И он начал, – Лизогуб понизил голос, передразнивая выступавшего. – «Да что же вы творите? Нам же эти инвестиции – как воздух; у нас же без них такие проблемы…». Все как-то сразу притихли, а он продолжает: «вы всё забыли? Зимой-то девяносто первого? Они страну от голода спасли! Кто зерно нам поставлял, когда у нас хлеб заканчивался? А деньги на реформы наши кто давал? Свиньи вы неблагодарные…». Тут все, понятно, завозмущались, закричали, начали гнать его с трибуны. Ты, прикинь, такое ляпнуть! Это же прямо против Русской Национальной Идеи! На днях могут ещё и за клевету задержать. Тут началось: шум, гам, крики. В общем, стащили его с трибуны, начали бить. Так ему и надо. Наверняка же заплатили. А если дознаются, что заплатили, ему ещё и антигосударственную деятельность припишут, – усмехнулся Лизогуб.