Поздоровавшись с Громовым, Михаил продолжил свой монолог, прерванный появлением Александра, но теперь уже обращаясь к вошедшему.
– Он же пытался себя убить! У меня на глазах! Представляете вы это или нет!?
Его глаза бегали из стороны в сторону, а руки постоянно делали какие-то судорожные движения.
– Я читал ваши показания, – железным голосом сказал Громов, – а где сам Евгений?
– Я вас проведу к нему,– предложила Владлена, допивая из бокала.
Выйдя из кабинета, она указала на комнату в конце коридора. Комната была какая-то слишком убранная, и, наверное, поэтому производила впечатление нежилой: у стены стояла аккуратно застеленная широкая кровать, рядом – большой шкаф-купе, два мягких удобных кресла. Оживлял обстановку лишь плазменный телевизор, стоящий на низком стеклянном столике. По экрану, на зелёном лугу, беззвучно бегал табун лошадей, фыркая и тряся головами. Их хвосты и гривы, как коричневое пламя, развивались на ветру; вдалеке виднелся густой лес. Между телевизором и креслами в позе лотоса сидел молодой худощавый парень, одетый в обычные джинсы и майку. На вошедшего Громова он не отреагировал, продолжая шумно и размеренно дышать. Даже когда Громов несколько раз обошёл просторную комнату, он не повернулся в его сторону.
– Лошадок любишь? – Язвительно спросил Громов, подойдя вплотную к Евгению.
Тот не отреагировал. Громов повторил свой вопрос, решив, что парень мог его не услышать, погрузившись в свои мысли. Евгений опять промолчал.
– Ты зачем девчонку зарезал?
После того, как Женя не ответил и на этот вопрос, Громов легко толкнул его в плечо. Голова Жени вдруг резко, как будто включили какой-то механизм, повернулась; он уставился на Громова.
Громов опешил. На него и впрямь смотрело лицо не человека, а какого-то почти животного существа. Ярко зелёные глаза с узкими длинными чёрными зрачками глядели зло, насквозь пронизывая Громова, замершего на месте. Под стать глазам был рот: он был открыт намного шире, чем обычно открывает рот нормальный человек: у Жени это была, скорее пасть – с острыми клыками. Из пасти дымом начала выходить тьма, окутывающая комнату и Громова, поглощающая свет. На мгновение стола темно, как ночью, и Громов видел только два зелёных светящихся глаза. Сквозь тьму пронёсся животный, глубокий рык. Даже привычному ко всему Александру стало не по себе.
– Да я бы и тебя, мент поганый, зарезал.
Изрыгнув из себя угрозу, пасть всосала тьму обратно и закрылась, сомкнув клыки. Голова так же резко и машинально отвернулась от Александра.
Громов глубоко вдохнул ставший вдруг спёртым воздух, с силой зажмурился, широко раскрыл глаза и вышел из комнаты.
Михаил уже успокоился и сидел за обеденным столом рядом со своим приятелем-полицейским. Владлена бросилась к Громову и быстро заговорила. Громов сначала не понял её путанную, сбивчивую речь, но потом, сконцентрировавшись, он разобрал слова.
– Ну что? Как? – Умоляюще спрашивала она, – он же хороший, правда? Вы ведь сами видите... Он никогда бы ничего подобного не сделал... Ведь в молодости, в отчаянии, многие пытаются наложить на себя руки?.. Ну, послушайте!
Громов, взяв её за руки, немного отодвинул от себя. Она закрыла лицо руками и зарыдала.
Молча пройдясь по кабинету, он подошёл к окну и начал всматриваться в панораму Москвы, открывающуюся с восемнадцатого этажа. Высокие жилые и офисные комплексы отсюда казались игрушечными домиками, а многочисленные девяти- и двенадцатиэтажки – маленькими кубиками. Виднелся шпиль одной из сталинских высоток; из трубы вдалеке слева шёл белый пар и растворялся в сером небе. Почти на горизонте выделялась скученная группка небоскрёбов бизнес центра. Внимание Громова привлекло что-то, чего он не замечал раньше. Совсем далеко, как казалось, за городом, на фоне серого неба появилась чёрная длинная туча. Вблизи оно бы укутывало всю землю под собой.
– Что это там, вдалеке? – Он спросил у присутствующих.
– А что там? – Лениво переспросил начальник уголовного розыска после паузы, не отрывая взгляда от стола.
– В небе что-то. Чёрное облако, вроде.
– Грозовые тучи, наверное, – неохотно ответил начальник розыска.
– Нет. Слишком чёрное. – Нахмурился Громов.