Белый телефон на столе вдруг зазвонил. Николай Владимирович оторвался от бумаг и снял трубку.
– Добрый день, Николай Владимирович, – прозвучал серьёзный голос в трубке.
– Здравствуйте, – он ответил неуверенно, не узнавая голос звонящего.
– Вас Александр Сергеевич Громов беспокоит, из Комитета по Надзору за Органами Порядка и Безопасности, – уточнил голос, – по одному делу.
– Да, добрый день! Здравствуйте! – Всполошился Николай Владимирович.
– Как дела?
– Да вы з-знаете, – Николай Владимирович судорожно соображал, почему КНОПБовец вдруг интересуется его делами, и связан ли его звонок с сегодняшним визитом амбала, – как-то так, потихоньку.
Громов услышал плохо скрываемую неуверенность в голосе врача.
– Всё в порядке? – Переспросил он, – экспертиза назначена на завтра?
– Да, на завтра.
Николай Владимировича растерялся, он не знал, что ему делать. С одной стороны, ему заплатили (хорошо заплатили!), да ещё и оружием пригрозили, с другой – в деле заинтересована высшая государственная инстанция. Надо отдать Николаю Владимировичу должное, он был честным человеком. Честным, каких мало. Он не любил неясности, ему была чужда скрытность. Но ему угрожали оружием! К кому же идти, как не к органам безопасности!? Да и ничего плохого он не сделал, чего ему бояться? Он собрался с духом и решил рассказать Громову всё, что случилось, даже про деньги.
– Александр Сергеевич, тут такое дело, – выдавил он, голос его задрожал. – Ко мне утром приходили. Какой-то мужчина. Незнакомый. Я его никогда раньше не видел.
Человек в трубке заинтересовался.
– И что он хотел?
– Понимаете, я ничего плохого не сделал, я даже не ожидал, растерялся… Он … Он дал мне деньги. Много денег, – Николаю Владимировичу всё труднее было говорить. Даже через трубку от человека в телефоне исходила угроза.
– Так что он хотел? – Повторил свой вопрос говорящий.
– Он п-принёс какие-то бумаги. Медицинские. В-выписки, заключения п-психиатров. Из швейцарской к-клиники. С переводом на р-русский.
Громова услышанное приятно удивило. «Отлично, – подумал он. Ну, этот Михаил и дурак... Он, что совсем не сечёт момент?..».
– С-сказал, что я должен признать Евгения невменяемым.
– Николай Владимирович, – тот замер, – спасибо за информацию. – Громова распирало от радости из-за очередного, на этот раз очень серьёзного прокола Михаила, но он сдерживался.
– Он мне угрожал. У него пистолет. Александр Сергеевич, что мне делать? Помогите! – Голос Николая Владимировича срывался.
– По этому поводу я вам и звоню, – тон Громова стал благожелательным, почти дружеским. – Значит, так. Проводите экспертизу, делайте всё по правилам – как вы там поступаете в таких случаях? Эксперименты ставьте или не ставьте. Мне лично, в общем-то, всё равно. Но вот в заключении вы напишите, что не нашли препятствий для привлечения обвиняемого к уголовной ответственности. Всё очень просто.
Николай Владимирович достал из кармана большой носовой платок и вытер лоб.
– Н-но… У него же пистолет… Он пригрозил… Если я не сделаю, как он сказал…
– Не волнуйтесь, – перебил его Громов, – им займемся мы. Вы его больше не увидите.
– Их было несколько, – уточнил врач, – на большом джипе, они въехали прямо на территорию Центра.
«Так этот дебил окружил себя такими же долбоёбами, как и сам», – рассмеялся про себя Громов.
– Это же прекрасно, – обрадовался он вслух.
Николай Владимирович был в замешательстве. Он не понимал, чему радуется Громов. Но тот продолжал.
– У вас ведь расставлены камеры при въезде на территорию и у входа в здание? – Спросил Громов.
– Д-да, я думаю, да, – Николай Владимирович никогда об этом не задумывался, но вдруг понял, что они обязательно должны быть.