– Ну, вот вы и не волнуйтесь. Вам даже никого описывать не придётся. Я пришлю к вам человека, повторите ему в двух словах, что вы мне сейчас сказали, он камеры посмотрит и всех зафиксирует.
– А как же деньги? – Спросил Николай Владимирович.
Это был интересный вопрос. Сколько могло быть в конверте? Вряд ли много. У Михаила много денег не могло остаться, да врачу этому, старому хрычу, много и не нужно. Он настоящих денег вообще в своей жизни не видел. Громов предположил: максимум, тысяч десять иностранной валюты. Для него это была смешная взятка, оскорбительно смешная, но для этого врачишки – деньги большие, пусть порадуется. Всё-таки не утаил, всё рассказал. Хотя и перепугался как мышь.
– Оставьте себе, – проявив щедрость, разрешил Громов – за сотрудничество. Но человеку, которого пришлю, о деньгах не говорите. Это будет наш с вами секрет.
– С-спасибо, – еле слышно выдохнул Николай Владимирович.
– Всего хорошего, – пожелал Громов, – помните, что мне обещали.
– Д-да, конечно.
Громов повесил трубку.
Разговор с врачом-психиатром его рассмешил. Михаил всё ещё пытается бороться и предпринимать какие-то шаги, даже сидя под домашним арестом, куда его, понятное дело, отправил суд после попытки нападения на Громова и Церберева. К нему даже приставили охрану и предоставили врача – кто знает, что он ещё может выкинуть. «Арестовать бы всю его банду, и дело с концом», – подумал Громов.
Прежде всего, он позвонил в один из кабинетов этажом ниже и приказал срочно направить кого-нибудь в Центр специальной и судебной психиатрии: проверить камеры наблюдения и поговорить с врачом. Но мягко, без нажима, а то он и так уже напуган изрядно. А ещё привезти все утренние записи камер в Комитет и, сделав копии с тех, на которых видны лица амбалов и номер машины, отправить оригиналы в Полицию и Следственный Комитет.
Вскоре выяснилось, что номера у джипа с амбалами того города, откуда приехал Михаил, и записана она на одну из его компаний. Двое из троих, приехавших в Центр с деликатным поручением от шефа уже имели судимости. Один работал в каком-то частном охранном предприятии, двое других – из личной охраны Михаила К.
К полудню следующего дня джип обнаружили припаркованным у коттеджа в престижном Подмосковье (кстати сказать, тоже записанного на компанию Михаила). Наряд полиции задержал всех визитёров в Центр специальной и судебной психиатрии и доставил в отделение на допрос. Все трое быстро раскололись.
Начальник похвалил Громова за проделанную работу.
Ещё через день судебно-психиатрическая экспертиза была закончена. Как и обещал старый психиатр Громову, специалисты не нашли никаких препятствий для привлечения обвиняемого к уголовной ответственности.
Суд шёл несколько дней. Здание привычно пикетировали активисты, десятки журналистов освещали ход процесса. Все требовали справедливого приговора. Евгения привозили на заседания под усиленной охраной – четверо полицейских должны были ограждать его от проявлений справедливого гнева общественности: люди кричали проклятья и угрозы, в Евгения из толпы летели комья грязи, пластиковые бутылки. Сам же Евгений продолжал демонстрировать свою невменяемость: озирая толпу своими зелёными глазами, он разевал свой необычайно большой рот, рычал и, клацая челюстями, показывал, как он перегрызёт горло каждому.
Громов присутствовал на всех заседаниях суда. На первом же он рассказал суду о проведённом Комитетом следствии. Он говорил уверенно, чётко, выказывая необходимое уважение к суду. Во время его речи, как, впрочем, и во время допроса других свидетелей и даже потерпевших – родителей несчастной девушки, подсудимый – Евгений К. – метался по своей стеклянной клетке, как редкий посаженный на цепь зверь. На какие-то слова судьи он реагировал рычанием, а когда родители несчастной, сквозь слёзы, давали показания, он впивался в них своими зелёными хищными глазами и злобно хихикал. Это зрелище даже Громова заставило не раз содрогнуться, не говоря уж о родителях девушки. Каждое заседание было для них мучительным. Впрочем, судья, хороший знакомый Громова, видя их состояние подолгу не допрашивал.
Свидетелей набралось немало: учителя обоих подростков, многочисленные одноклассники, родственники, полицейские, прибывшие на место преступления. Журналисты несколько раз подходили к Громову в надежде взять интервью. Александр охотно отвечал на вопросы и даже уточнял некоторые детали дела, не отрицая, впрочем, своего большого вклада в расследование этого бесчеловечного преступления и ратуя за справедливое наказание виновного.